Хасидские рассказы - Ицхок-Лейбуш Перец

Бог-Зиждитель и взора еще не кинул.

— Можешь ты понять это, мама?!

* * *

Нет…

И все же она кладет свою белую руку на растрепанную головку мою, благословляет меня!

Из сердечных материнских глаз слезы падают на горящее жаждой лицо мое и освежают его, как роса.

И ее верные уста шепчут — желают мне счастья.

Мама, меня не ждет тихое милое гнездо, устланное листьями и пухом и блестящими камешками!

Он не вылетит с песнью и молитвенным восторгом из гнезда своего — искать свежих букашек для милой своей, что сидит, осеняя и грея горячо любимых птенцов его.

Женой орла буду я!

Он вырвет меня из объятий твоих и унесет далеко-далеко, в бурю и ветер, над бурлящими морями, над дико обнаженными скалами, над тучами, что об острия их рвутся на клочья…

А потеряет он меня, мама, — я на колени твои уж не упаду назад!

* * *

— Мама!

— Что, дочь моя?

— Он не из тех, что долго живут; он из тех, что являются и исчезают, как молния…

Он не из тех, что седеют после долгих-долгих лет; в одну ночь он редеет, как голубь.

Он не из тех, что пьют кубок жизни каплю за каплей, что мерят жизнь звоном городских часов — тик-так, тик-так, шаг за шагом.

Он не из тех, что стареют, а, одряхлев и слабыми глазами видя, что им навстречу Черный Ангел идет, исполняются жалости к самим себе, к своей семье и близким, бегут домой завещания писать, покорно ложатся на одр и, прочитав предсмертную молитву, поворачиваются лицом к стене. Он из тех, что падают вдруг, разом, — как падает с неба звезда; он из тех, которых подстреливают, как диких птиц в лесу.

— Ты в бреду говоришь, дочь моя!

— В бреду, мама!

* * *

Возьми же меня с собой, орел!

Вырви меня из рук отца, с колен матери!

Я иду с тобой.

Я иду с тобой в бурю и вихрь, через могилы и надгробные памятники, меж раненых, что обливаются кровью на поле брани.

И стоны их не остановят меня. Я не остановлюсь, чтобы подать жаждущему даже каплю воды.

Я не буду бояться громов, раздирающих сердце в темные ночи: открытыми, стальными глазами, так, что волос на ресницах моих не дрогнет, я буду молнии смотреть в упор.

Я — жена орла!

Картинки

Кто?

1

з всех статуй в саду Венера самая красивая. Изваянная из белого мрамора, прекрасная богиня стоит на зеленоватом пьедестале и широко открытыми глазами смотрит на террасу, обсыпанную розами и лилиями.

В аллее появляется девятнадцатилетняя девушка. Лицо ее сияет радостью, глаза лучатся свежей, здоровой жизнью. Она подходит к Венере.

Смело вскакивает на пьедестал — она одного роста с богиней.

Она в восторге. Алебастровой рукой обнимает она мраморную шею богини, прижимает свои свежие коралловые уста к ее устам.

Мгновенье она стоит так неподвижно.

И каждый проходящий мимо спрашивает себя:

— Кто красивее? Та, что из камня, или та, — что из плоти?

2

За толстым зеркальным стеклом в витрине модного магазина стоит красавица, вылепленная из воска и обвешанная предметами роскоши.

Губы неестественно красны, как будто только что и при том чересчур сильно накрашенные; лицо — желтовато-бледное; широко открытые глаза — застыли, не видят, но страшнее всего ресницы — ряд жестких волос, далеко отстоящих один от другого.

Внутри, в полутемном магазине дамы покупают разнообразные ленты.

— Барышня, — говорит толстая дама приказчице, — достаньте еще из витрины карминовые ленты.

Приказчица повинуется.

Ее шаги усталы и нетверды; с трудом раскрывает она свои красные веки, чтобы не заснуть на ходу; губы красны, но, видно, свеже накрашены.

Она открывает окно, наклоняется к восковой фигуре и ищет ленты. Но вдруг она задумывается и смотрит в пространство, ничего не видя.

Мгновенье она стоит так неподвижно. И каждый проходящий невольно спрашивает себя:

— Кто ужаснее: та, что из воска, или та, что из плоти?..

Подлец

1

Богатый человек проезжает на дрожках и видит нищего, прислонившегося к стене. Холодно и сыро: Бог знает, как давно стоит нищий и ждет подаяния…

Богач достает из кармана гривенник и бросает нищему.

Нищий смотрит, куда упала монета, и не двигается с места. Богач замечает это.

— Ему мало, — думает он, — подлец!

2

Дрожки промчались. Нищий охая опускается на тротуар.

Холодно и сыро. У него ломит кости. Ноги точно окаменели… Бог знает, как он доберется сегодня домой. Деревяшки не повинуются…

Сидя, он тоже не может достать, монеты. Он растягивается во всю длину и простирает руку. Еще, еще! Он достал ее, наконец!

Он приближает ее к глазам — монета фальшивая! И он также вскрикивает.

— Подлец!

Это ведь не чулки!

1

На чулочной фабрике.

Входит девушка с дюжиной готовых шерстяных чулок. Она приближается к старику-хозяину.

Он бросает взгляд на товар и указывает пальцем на молодого.

Она идет к тому.

Молодой берет чулки в руки, — они достаточно мягки; кладет на весы — как раз; мерит длину, ширину, ступню — все как следует.

Девушка облегченно вздыхает. Протягивает руку за деньгами.

— Минутку! — говорит «молодой хозяин». Берет со стола лупу, вытирает ее и рассматривает работу.

После тщательного исследования он заявляет равнодушно, но твердо:

— Несколько ниток оборвано; три очка спущены… Три процента долой!

— Но… — пытается возразить девушка.

— Без всяких «но»! — резко прерывает «молодой хозяин». — Дайте ей ордер в кассу.

2

Дверь опять открывается, и появляется улыбающийся рыжий еврей.

— Доброго утра!

— Доброго года! — отвечает «старый хозяин». — Пожалуйте!

Рыжий еврей подходит к старику и садится у стола.

— Это мой сын! — с гордостью показывает старик на молодого. — Купец! — прибавляет он. — Да еще какой купец!

— Ну, и прекрасно! — отвечает рыжий еврей. — Купцу нужны деньги!..

— Деньги, — пожимает старик плечами.

— Пятнадцать тысяч наличными.

— Но одна нога несколько короче, — вмешивается молодой с невеселой улыбкой.

— Едва заметно, — говорит сват.

— Но ведь все-таки короче!

— Ну, — говорит старик, — невеста ведь не чулок! В лупу ведь не рассматривают!

Сердечко трепещет

M-lle Мари была наполовину романтична, наполовину-практична, а в общем и целом совсем недурна; немного музыки, немного французского, костюмы со вкусом, носик вздернутый, глаза то светло-, то темно-голубые.

Раз ей приснился страшный сон.

На небе висят весы, качаясь в обе стороны и никак не приходя в равновесие.

Что же лежит на