Ингман Бергман - Фанни и Александр

Глаза, как звезды, вышли из орбит

И кудри отделились друг от друга,

Поднявши дыбом каждый волосок,

Как иглы на взбешенном дикобразе.

Но вечность — звук не для земных ушей.

О, слушай, слушай! Если только

Ты впрямь любил когда-нибудь отца... Гамлет: О, боже мой! Призрак: Отмсти за подлое его убийство. Гамлет: Убийство? Призрак: Да, убийство из убийств,

Как ни бесчеловечны... (Сбивается.) Гамлет (шепчет): ...все убийства. Призрак: ...все убийства. Гамлет: Рассказывай, чтоб я на крыльях мог

Со скоростью мечты и страстной мысли

уститься к мести. Призрак: Значит, слушай, Гамлет.

Объявлено, Что спящего в саду

Меня змея ужалила. Датчане

Бесстыдной ложью введены в обман.

Ты должен знать, мой мальчик благородный,

Змея...

[366]

Суфлерша: ...убийца твоего отца... Призрак: ...убийца... Суфлерша: ...твоего отца... Призрак: ...твоего отца —

В его короне. Гамлет: О, мои прозренья!

Мой дядя? Призрак: Да.

Кровосмеситель и прелюбодей,

Врожденным даром хитрости и лести

(Будь прокляты дары, когда от них

Такой соблазн!) увлекший королеву

К постыдному сожительству с собой.

Но тише! Ветром утренним пахнуло.

Потороплюсь. Когда я спал в саду

В своё послеобеденное время,

В мой уголок прокрался дядя твой

С проклятым соком белены во фляге

И мне в ушную полость влил настой,

Чьё действие в таком раздоре с кровью,

Что мигом обегает, словно ртуть,

Все внутренние переходы тела,

Створаживая кровь, как молоко,

С которым каплю уксуса смешали.

Так было и с моей. Сплошной лишай

Покрыл мгновенно пакостной и гнойной

Коростой, как у Лазаря, кругом

Всю кожу мне.

Так был рукою брата я во сне

Лишен короны, жизни, королевы;

Так был подрезан в цвете грешных дней,

Не причащен и миром не помазан,

Так послан второпях на Страшный суд

Со всеми преступленьями на шее. Гамлет: О, ужас, ужас, ужас! Призрак: Если ты

Мой сын, не оставайся равнодушным.

Не дай постели датских королей

Служить кровосмешенью и распутству!

Прощай, прощай и помни обо мне! 1 Оскар Экдаль хочет встать, делает слабое движение руками, но остается сидеть, повернувшись лицом к Гамлету, на губах блуждает неуверенная улыбка, лоб блестит от пота, вены на висках набухли, он ищет носовой платок, облизывает губы.

Оскар: Я забыл, что я должен делать.

Микаэль: Ты встаешь и уходишь за задник.

Оскар: Где я?

Микаэль: Здесь, в театре.

Оскар Экдаль, словно бы обдумывая слова Микаэля, поднимает глаза к потолку и вздыхает. Остальные актеры уже поняли, что случилось какое-то несчастье. Они собираются на сцене, молчаливо, неуверенно. Александр стоит в самом низу, у просцениума, скрытый разрисованными конструкциями. Все поворачиваются к Эмили, которая, отложив рукоделье и оборвав перешептывание с фру Синклэр, медленно приближается к мужу, садится рядом и быстрым движением гладит его по голове.

Эмили: По-моему, нам надо пойти домой и отдохнуть.

Оскар: Где я?

Эмили: Ты со мной.

Оскар: Что случилось?

Эмили: Мне кажется, ты просто немного устал.

Оскар: Что я здесь делал?

Эмили: Ты играл роль.

Оскар (тихо): Играл роль. Зачем я играл роль?

Эмили: Пойдем, Оскар, пойдем домой.

Оскар: Думаешь, у меня удар?

Эмили: Мы вызовем доктора Фюрстенберга, он посмотрит тебя.

Оскар: Я умру?

Эмили: Помогите мне, пожалуйста.

С этими словами она обращается к тем, кто собрался вокруг, они сразу же наклоняются к Оскару Экдалю и поднимают его, ноги не держат Оскара, его подхватывают под руки и наполовину несут, наполовину тащат через всю сцену. В наклонный коридор с высокими дверями выходит начальник канцелярии, фру Пальмгрен, мгновенно оценив серьезность ситуации, приносит пальто и шляпу Оскара Экдаля, его с трудом одевают и в морозных зимних сумерках торопливо несут через площадь.

Тихий зимний день, снег идет не переставая. Фанни и Александр нашли прибежище у фрекен Веги и фрекен Эстер в их опрятной комнатке с видом на дворовые вязы и свинцовое зимнее небо. Здесь все как обычно, зато в других комнатах квартиры все изменилось. Говорят шепотом, двери открываются и закрываются беззвучно, пришли в гости дядя Карл и дядя Густав Адольф — лица у них серьезные. Репетиция в Театре отменена, и через гостиную поспешно прошли фрекен Ханна Шварц с залитым слезами лицом, а за ней бледный, одетый в чёрное, Филип Ландаль.

Доктор Фюрстенберг явился рано утром, потом исчез на несколько часов и сейчас вернулся обратно. Он стоит посередине столовой и пьет кофе. Эмили ещё не одета, хотя время—половина второго. На ней длинный темно-зеленый халат, волосы заплетены в косу. Она сохраняет спокойствие и почти не покидает спальню и больного. С детьми она говорит обычным, но чуть более мягким тоном. Это пугает. Бабушка беспокойно мечется между двумя квартирами, потайная дверь непривычно распахнута настежь, бабушка то и дело говорит по телефону каким-то неуверенным, простуженным голосом, это на нее не похоже. Аманду отправили в школу, Сири и Алида готовят обед, они не болтают и не гремят, как обычно, посудой и кастрюлями. Гувернантка Май заперлась в своей мансарде, Фанни, подслушивавшая у её двери, докладывает, что Май все время плачет.

Все изменилось, и только в комнате у фрекен Веги и фрекен Эстер все по-прежнему, только здесь сохранились ещё остатки надежности и уверенности. Фанни и Александр сидят на диванчике фрекен Веги. Между ними — потрёпанная настольная игра с разноцветными фишками. Почтенные дамы в синих платьях и бело-голубых полосатых фартуках заняты каждая своим делом. Фрекен Вега гладит кружевные манжеты, а фрекен Эстер пишет письмо, откинув крышку старомодного, ветхого секретера со множеством ящичков и отделений. Обе дамы вполголоса беседуют, не слушая друг друга, их бормотание успокаивает, как тихая, бесперебойная капель. Если они и переживают, то горя своего не показывают, да и почему бы, собственно говоря, им переживать? В глубине своих старых сердец они знают, что скоро их дорогой, любимый Оскар обретёт вечное блаженство. Вот как протекает их беседа.

Фрекен Вега: Я была у Густавссонов...

Фрекен Эстер: ...сейчас, только закончу письмо...

Фрекен Вега: ...и встретила там господина Альбректссона...

Фрекен Эстер: Вы только подумайте, дети, это письмо попадет в крошечное миссионерское поселение в самом Китае!

Фрекен Вега: ...и господин Альбректссон сказал, что его собака — пудель — принесла четырех щенков.

Фрекен Эстер: Там живет моя подруга, она там пробыла уже пятьдесят лет.

Фрекен Вега: Господин Альбректссон спросил, не хотят ли Фанни и Александр взять одного щенка.

Александр: Мама не разрешает заводить ни кошек, ни собак. Запретила раз и навсегда.

Фрекен Эстер: Щенок мог бы жить у нас.

Фанни: Правда?

Фрекен Вега: Иначе его придется продать.

Фрекен Эстер: Когда я была в Китае вместе со своей подругой — мы там работали, — у нас были собака и три кошки.

Фанни: Я выиграла.

Александр: Сыграем ещё раз?

Фанни: Только теперь ты бери красные.

Фрекен Вега: Господин Альбректссон зарабатывает кучу денег на своих превосходных собаках. Но щенка пуделя он хочет подарить.

Фрекен Эстер: Он и так богатый.

Фрекен Вега: Это деньги жены, дорогая фрекен Эстер.

Фрекен Эстер: Вы и в самом деле так думаете, фрекен Вега? Я знала отца господина Альбректссона, у него была большая усадьба за городом, и уж нужды он воистину не терпел.

Фрекен Вега: Фанни и Александр, хотите по бутерброду с патокой?

Фанни и Александр: Да, фрекен Вега, спасибо.

Фрекен Эстер: Ну вот, письмо закончено, иди сюда, Фанни, лизни конверт.

Фрекен Вега идет на кухню и делает бутерброды. Фанни подходит к секретеру и высовывает язык. Александром вдруг овладевает невыносимая грусть. Он сгибается пополам, опускает голову на колени, руки безвольно раскинуты на диванном плюше.

Фрекен Эстер: Хочешь поиграть на флейте, Александр?

Александр: Нет, спасибо.

Фрекен Эстер: Лизни марку, Александр.

Александр: Не хочу, спасибо.

Фрекен Эстер (обращается к Фанни): Тогда ты лизни марку.