Хасидские рассказы - Ицхок-Лейбуш Перец

— Нехорошо это, деточка, большой это грех… — говорить мать. — Но мужчины уже по природе таковы. Разве они знают? И чего мужчине бояться? Прочтет на скорую руку главу из Мишны, и тотчас же ему вычеркивают шесть страниц грехов. И когда их, мужчин, к ответу требуют? Раз в год, в «страстные дни». Но бедная женщина, что она значит? Жалкое создание… что твоя индюшка, прости Господи! А потом, во время беременности, во время родов, — тогда ведь ее жизнь действительно висит на волоске. Вот когда для нее наступают «страстные дни». А что у нас, бедных, есть для спасения души? Одно лишь Пятикнижие. И действительно, хорош человек, на котором даже нет цицис. И всего-то у нас три религиозных обряда: «халэ»[37], соблюдение известных «очистительных периодов» и благословение над свечами. «Халэ» еще не так страшно, это всегда можно исполнить, «благословение над свечами» вовремя — тоже, нужно только все приготовления к субботе закончить накануне, в полдень. Но «то» — разве можно себя уберечь? Если твой взгляд, — говорит она, — упадет на то — место, куда упал его взгляд, если его дыхание смешается с твоим, готово! Лилит[38] подхватывает этот взгляд, возносит это дыхание прямо к трону Всевышнего и раздувает это в целое «дело»… Сейчас же начинают умирать роженицы, маленькие дети…

Мирьям сознавала, что она не раз согрешила и взглядом и дыханием… И каждый раз, после такого нового греха, она не могла уснуть от страха, что душа ее вознесется и сама запишет ее новое преступление.

Однажды в местечке состоялась временная сессия окружного суда. Все население сбежалось, как на чудо. Мирьям тоже пошла в суд. Это было вскоре после свадьбы, когда тянет еще ко всяким новинкам. Она увидела трех судей, прокурора, секретаря и человека, которого судили… Она не понимала, о чем шла речь, но видела, как подсудимый, когда произнесли слово «каторга», упал, как пораженный громом… С тех пор она еще больше стала бояться небесного суда. Тут, слегка заикаясь, говорил прокурор, а там выступит сам сатана. Он будет изрыгать черный огонь, кипящая смола будет литься из его рта-. И что за невидаль каторга! Там крикнут: «каф-гакал»[39]!.. Жарить велят, жечь!..

— Как будет тогда замирать душа! — думает Мирьям. Ее охватывает дрожь, а в груди начинает колоть, как иглами.

Зорех ничего этого и не подозревает. При нем мать молчит. При нем Мирьям совсем другой человек — весела, радостна.

Но когда он бывает дома? В пятницу вечером, в субботу… Всю неделю он занят делом, — некогда дома сидеть.

Даже ночью нет покоя. «Длинная Серель» не спит целыми часами, возится, ходит по комнате, вслух читает всю «Молитву на сон грядущий» да еще с «Исповедью». Зорех иногда зубами скрежещет, но молчит. Он раз только сказал теще какую-то грубость, и Мирьям чуть все глаза не выплакала. Больше он не станет делать такой глупости, зубами скрежетать он может, но молчать будет.

О наставлениях, читаемых тещей, он ничего не знал. Он видит, что Мирьям становится бледнее, худее, хватается за грудь, задыхается… И он весело улыбается в ожидании радостного события… Иногда у него мелькает мысль, что нужно было бы пригласить доктора, но он не делает этого и даже заикнуться об этом боится, — боится напугать Мирьям. С некоторого времени она стала всего пугаться, особенно по ночам, т— мяуканья кошки, лая собаки на улице… Раздается где-нибудь стук в дверь, шорох, она затрясется, вся вскрикнет — и уже лежит еле дыша, почти в обмороке!.. Приведи он доктора, она, не дай Бог, на самом деле расхворается.

Часто он заводит разговор об этом.

— Что с тобой, Мирьям, что у тебя болит?

Она отвечает со слабой улыбкой.

— Когда ты дома, я чувствую себя прекрасно. Лишь бы нас злые люди не сглазили.

Она ужасно боится дурного глаза, — мало ли, чему найдется позавидовать в ее жизни! Когда в субботу после обеда Зорех уснет, она часто тихонько подходит и подует на него. Ведь лето, окно открыто, мало, что может случиться? Может кто-нибудь пройти мимо и сглазить его. Ей кажутся, что все должны ей завидовать, что лучше и красивее ее Зореха нет, хоть всю Польшу исходи, и то не найдешь.

— Что и говорить, — думает она, — если б он еще соблюдал то, хоть немножко больше соблюдал!.. Но опять-таки, ведь он, как говорит мать, мужчина и у него целых 613 религиозных постановлений. Так это для него неважно!..

Зорех утверждает, что она нездорова, но она все упорно отнекивается… Только бы он сидел дома, постоянно сидел дома.

Он слушает и улыбается. Разве он догадывается об истинной причине? А жаловаться на мать она никогда не станет, он никогда не узнает, что ей приходится выстрадать, когда его нет дома.

Но теперь скоро суббота, теперь Зорех может уйти; пусть идет в синагогу. В субботу она не боится, и в этот день мать ей наставлений не читает. В субботу наша мать — добрая мама!..

— Мирьям, дорогая, — говорит ей мать, когда Зорех уходит. — Сегодня суббота, вымойся, приоденься… Когда твой муж после молитвы войдет с ангелами в комнату, ты должна побежать ему навстречу с радостным лицом, с сияющими глазами, с миром и дружелюбием и пожеланиями всего лучшего. За это ты удостоишься…

— Крепкого поцелуя от Зореха, — кончает Мирьям со смехом.

Матери это заключение не особенно по душе, но сегодня ведь святая суббота, и она не произнесет недоброго слова. Она берется за Библию, одевает большие очки и начинает читать.

Мирьям часто внимательно вслушивается в чтение матери, — некоторые рассказы ей очень нравятся. Серебряным колокольчиком звучит ее смех, когда она слышит, как юноша Авраам разбил каменные идолы старого Фарры, а старику объяснил, что это крупнейший из его богов схватил молот и уничтожил мелких; потом она вся дрожит от страха: не догадается ли Исаак, что это Иаков, а не Исав подносит ему кушанье? Слезы выступают у нее на глазах, когда Иаков встречается с Рахилью у колодца; к Лавану она питает смертельную ненависть за то, что он обманул Иакова… Обмани, например, кто-нибудь Зореха… бррр!.. Она вся дрожит… но успокаивается, когда Иаков получает в жены и Лию, и Рахиль: она ведь знает, что это было до раби Гершона, запретившего многоженство.

Сегодня полагается читать главу из Библии: «О приношениях». Приносились разные предметы для скинии… Это ее мало интересует. Она устала, и ее клонит ко сну.

Голова ее