Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

Уверяю вас, добрый мой друг, мистер Рэндом, я был глубоко потрясен этим известием, но добродушный джентльмен казался крайне опечаленным моей бедой, а потому я скрыл свое огорчение и сказал ему, что хотя у меня нет ни одной копии, но я могу вернуть утраченное, восстановив всю трагедию по памяти, которая была у меня превосходной. Вы и вообразить не можете, как обрадовался мистер Саппл, услыхав такие слова! Он просил меня, не мешкая, приняться за работу и старательно обдумать и припомнить каждую фразу, прежде чем занести ее на бумагу, чтобы в точности воспроизвести читанную им трагедию.

Поощренный таким наказом, явно свидетельствующим о том, сколь велик егоинтерес к этому делу, я напрягал память, не щадил сил и за три недели восстановил точно всю пьесу в первоначальном ее виде, и она была вручена ему добрым моим другом, отцом О'Варнишем, который сообщил мне на следующий день, что мистер Саппл бегло ознакомится с ней, чтобы убедиться, сходна ли она с первой, и затем даст окончательный ответ. Для просмотра я предоставил ему неделю, а по прошествии этого срока попросил аудиенции у директора в чаянии увидеть в ближайшее время мою трагедию поставленной на сцене. Но увы! Сезон театральных представлений незаметно пришел к концу; директор объяснил мне, что, если мою пьесу станут сейчас репетировать, она не будет готова к постановке раньше конца марта, когда начнутся вечера бенефисов, а, стало быть, это может повредить интересам актеров, с которыми мне не следует поступать неучтиво.

Я поневоле должен был согласиться с такими доводами, разумеется, вполне правильными, и отложить исполнение моей пьесы до следующего сезона, когда фортуна, как он надеялся, будет более благосклонна ко мне. Однако для меня это было жестоким разочарованием: к тому времени я начал нуждаться и в деньгах и в самых необходимых вещах, так как, возлагая упования на театр, стал расточительным и мои расходы поглотили почти всю сумму, привезенную мною в Лондон. Право же, мне следовало бы устыдиться таких поступков, так как при разумной бережливости моих средств хватило бы на приличное существование в течение целого года. Может быть, вы удивитесь, если я вам скажу, что истратил за полгода десять гиней и ни на фартинг меньше; но как подумаешь о соблазнах этого огромного города для молодого человека, склонного к утехам, как склонен был я, то изумление рассеется или, по крайней мере, будет не столь сильным.

Причиной огорчения было не только мое собственное положение. Я написал об оказанном мне радушном приеме своему родственнику, фермеру, и заверил его, что деньги, которыми он по доброте своей снабдил меня, будут ему возвращены примерно в конце февраля, а теперь я не имею возможности выполнить обещание. Однако иного средства, кроме терпенья, не оставалось. Я обратился к моему квартирному хозяину, весьма добросердечному человеку, откровенно рассказал ему о своей беде и попросил совета, какой план мне измыслить для своего пропитания. Он охотно согласился потолковать об этом со своим духовником и предложил мне жить и столоваться у него, пока фортуна не поможет мне расплатиться с ним.

Узнав о моей нужде, мистер О'Варниш предложил представить меня редактору еженедельной газеты, который (в чем он не сомневался) даст мне работу, если найдет меня в достаточной мере подготовленным; но после расспросов я узнал, что цель этой газеты — сеять разногласия в государстве, и потому принес извинения и отказался от участия в ней. Тогда он посоветовал мне написать какое-нибудь поэтическое произведение, которое я мог бы предложить книгопродавцам за приличное вознаграждение, и вдобавок создать себе имя, что не преминуло бы завоевать мне друзей, и в будущем сезоне моя трагедия появилась бы при самых благоприятных условиях, благодаря своей занимательности и поддержке влиятельных особ.

Я пришел в восхищение от таких видов на будущее и, наслышавшись о том, каких друзей приобрел мистер Поп своими пасторалями{93}, принялся за такого же рода работу и меньше чем через полтора месяца сочинил столько же буколических стихотворений, которые тотчас понес известному книготорговцу, предложившему оставить их для прочтения и обещавшему дать ответ через два дня. На третий день я явился, и он вернул мне мои стихи, сказав, что они не подходят, и подсластил свой отказ упоминанием о нескольких прекрасных, умных строчках.

Удрученный неудачей, объяснявшейся, как узнал я от мистера О'Варниша, отзывом какого-то автора, постоянного советчика этого торговца, я обратился к другому книгопродавцу, который сказал мне, что город переполнен пасторалями, и посоветовал, если я намерен извлечь пользу из своих талантов, писать что-нибудь сатирическое или непристойное вроде «Петля», «Протекающий сосуд» и т. п. А ведь это был человек уже в летах, носил солидный парик, походил на сенатора и аккуратно посещал церковь. Как бы там ни было, но я с презрением отказался стать продажным писакой и понес свои сочинения к третьему книгопродавцу, который заявил, что поэзия ему вовсе не нужна, и осведомился, нет ли у меня сочинения в эпистолярной форме о какой-нибудь исторической тайне, или тома приключений вроде приключений Робинзона Крузо и полковника Джека, или сборника загадок, предназначенного для увеселения колоний. Не имея для него ровно ничего подходящего, я обратился еще к одному торговцу, но столь же безуспешно; в конце концов, мне кажется, я был отвергнут всеми книгопродавцами.

Затем меня уговорили предложить свои услуги в качестве переводчика, и я явился к некоему лицу, у которого, как было мне сказано, состояло на жалованье немало переводчиков. Он заявил мне, что у него уже есть на руках великое множество переводных сочинений, с которыми он не знает, что делать, после сего он заметил, что переводы ровно ничего не стоят и в этой отрасли литературы подвизается огромное количество шотландцев, и спросил, сколько я желаю получить за лист перевода латинских классиков на английский язык. Опасаясь продать себя слишком дешево, я решил назначить высокую цену и потребовал полгинеи за каждый лист.

— Полгинеи! — возопил он, вытаращил на меня глаза, потом помолчал и сказал, что в настоящее время у него нет надобности в моих услугах.

Я догадался о своем промахе, решил загладить его и уменьшил цену наполовину, после чего он снова вытаращил глаза и заявил, что у него на руках уйма готовых переводов. Я предложил свои услуги другим, нигде не нашел работы и оказался в очень плачевном положении, когда меня осенила мысль одарить плодами моего таланта издателей баллад ценой в полпенни, равно как и других, выпускающих подобные произведения, которыми торгуют в разнос на улице.

С этой целью я обратился к одному из самых известных и горластых представителей этого племени, который направил меня к особе, угощавшей в то время джином и хлебом с сыром толпу продавцов баллад; он пригласил меня в заднюю комнатку, чистенько прибранную, где я выразил желание вступить в ряды его писателей, а он спросил, в какой отрасли литературы я подвизаюсь.

Узнав о моей склонности к поэзии, он выразил удовлетворение и сообщил, что один из его поэтов сошел с ума и попал в Бедлам, а другой одурел от пьянства и потому уже несколько недель он не мог издать ничего путного. Когда я предложил заключить договор, он ответил, что покупает всегда с условием платить авторам в зависимости от того как идет продажа их произведений.

Он установил мне плату, смею уверить, не очень выгодную для меня, дал мне сюжет для баллады, которую я должен был написать за два часа, и я удалился к себе на чердак выполнять его распоряжение Случайно тема пришлась мне по душе, я в назначенный срок закончил красивую оду и понес ему, крепко надеясь на одобрение и на доход.

Он прочел во мгновение ока и, к моему крайнему изумлению, сказал, что баллада не подойдет; правда, он признал, что почерк у меня хорош, грамматических ошибок нет, но язык слишком выспренний и совсем непригоден для вкуса и понимания покупателей. Я обещал исправить эту ошибку и в полчаса переделал мой слог, чтобы угодить вкусу простонародья; он одобрил исправления и внушил мне надежду на преуспеяние в будущем, хотя и заметил, что моему произведению очень недостает замысловатых словечек, которые нравятся толпе. Однако, чтобы подбодрить меня, он покрыл расходы на бумагу и печать, и, если память мне не изменяет, мое произведение принесло мне дохода четыре с половиной пенса.

С того дня я стал старательно изучать нравы Граб-стрит{94} и приобрел такой опыт, что на мои сочинения был большой спрос среди наиболее просвещенных носильщиков портшезов, ломовых извозчиков, кучеров наемных карет, лакеев и горничных. Да, я имел удовольствие видеть мои произведения выгравированными и наклеенными как украшения на стенах пивных погребков и сапожных лавок, и не раз слышал я, как распевали их в клубах зажиточных торговцев, но, как вам известно, мой милый друг, одним успехом сыт не будешь.