Габриэле Д’Аннунцио - Собрание сочинений в 6 томах. Том 1. Наслаждение. Джованни Эпископо. Девственная земля

Весла более не рассекали воду. Челнок свободно, бесшумно плыл по течению.

— Ты устал, любовь моя, — прошептала Мила, наклонившись к юноше, лаская своими пальцами кудри вспотевших волос, вливая страсть в его кровь.

— Нет, видишь, — ответил он с улыбкой, подымая голубые глаза и в порыве желания сжимая ее в своих объятиях.

— Милая, славная, хорошая, — с дрожью в голосе повторял он, бледный и страстный, сладостно готовясь принести ее в жертву любви. — Славная, хорошая!..

Они плыли теперь по извилистой бухте, берега которой, казалось, сплетались в одну зеленую ограду. На спокойном побережье высокие стволы тянулись в ряд, как колонны под хрустальным и металлическим сводом, а между колоннами небо, испещренное агатовыми жилками, мягко сияло сквозь темную листву. От окружающей листвы, от неба нисходил на воды безмерный покой, что-то серебристо-молочное струилось в воздухе, подобное томной неге, погрузившись в которую, дремали все существа, утрачивая ощущение жизни. Но от этого царства сна поднималась какая-то гармония. Полная неги волна звуков, углубляясь в уединение сумерек, отделялась от земли, почти утомленной осенним плодородием.

— Милая, славная, хорошая!

Впереди вновь открылись бегущие берега. Теперь впереди торжествовала река, несущая вместе с холодными, готовыми влиться в море волнами, немую агонию деревьям, которым не хотелось умирать.

— Мила, слышишь? — вдруг спросил Иори, высовываясь из лодки и прислушиваясь.

У левого конца плотины в камышах послышался вдруг треск, словно гнался за кем-то дикий зверь, из камыша показалась группа: всадник и конь — и в безумном порыве бросилась в воду, которая закружилась в водовороте.

— Зиза, Зиза… — завопила цыганка, выпрямившись на коленях, окаменев от ужаса и протягивая руки к водовороту, где обезумевший Зиза, сидя на лошади, тщетно пытался взобраться в челнок.

В это мгновение в моряке пробудилась вся сила, все природное благородство.

— Тише, Мила, — проговорил он, незаметно для врага берясь за весла. И протянул врагу сильную руку.

Но Зиза, собрав последние силы, питаемые гневом и местью, вцепился в шею моряка, впился ногтями в живое тело, увлекая его в жадный, холодный поток Завязалась короткая борьба среди сумеречной тишины при мягком свете восходящей луны.

Подхваченный течением челнок плыл все дальше и дальше. Из груди покинутой Милы не вырвалось ни крика, ни рыдания: она продолжала сидеть там, как бронзовое изваяние, не отрывая глаз от безвестных вод, одна… совсем одна… Вблизи плавала выбившаяся из сил лошадь и смотрела на нее своими большими глазами, в которых в последний раз перед смертью сверкнул огонек. И одинокая Мила затерялась в необъятности вечера, в чистой беспредельности вечера.

Примечания

1

Чужая здесь!

2

Нет, мой милый. Друг.

3

Дай мне розу.

4

Золотой дом.

5

Все благовония Аравии не очистят этой маленькой руки…

6

Я не пойму, я не поверю…

7

Людовик, не делайте этого за танцами, я вся дрожу…

8

Тебе, Ипполита! (Ред.)

9

Тебе, Ипполита, всегда! (Ред.)

10

Се человек новый. (Ред.)

11

Все эти твари в совокупности есть я, и вне меня нет иного бытия.

12

Fonte Gaja, фонтан на площади del Campo в Сиене.

13

Скифанойя — старинный увеселительный замок династии Эсте, на Strada Scaniana в Ферраре, со знаменитыми фресками художников Козимо Коссы и Фр. Туры (XV век).

14

Башня из слоновой кости.

15

Сосуд духовный. Эпитеты Пр. Девы в католических молитвах.

16

Нежная, святая, сладостная…

17

Monte Mario — холм к северу от Рима, за Тибром, продолжение Ватиканского холма.

18

Fortuna — Счастье. Непереводимая игра слов.

19

Бернардино Бетти Пинтуриккио (1454–1513) — знаменитый художник умбрской школы, современник Перуджино, учителя Рафаэля.

20

Соль с перцем (исп).

21

Славная девчонка (исп.).

22

Ибо зовут меня Крошкой.

23

Всегда к услугам.

24

Долго, часто и крепко.

25

Не боюсь приносящих дары.

26

Зерцало сладострастия.

27

Далеко, далеко…

28

Белее снега.

29

Ныне, пусть и не всегда.

30

Этюд о женщине.

31

Здравствуй, святой отец.

32

И забудь меня, потому что мне никогда не быть твоею!