Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

— Пять гиней! — воскликнул он. — Ч-чорт! Если бы вы поступали благоразумно, вы имели бы теперь двадцать тысяч в кармане. Я уповал получить от вас пятьсот фунтов с такой же уверенностью, словно уже имел на них банковский чек, и по всей справедливости вы должны мне эту сумму!

Такие вычисления мне не понравились и нисколько не убедили, и я настаивал на своем праве так упорно, что он переменил тон и заставил меня утихнуть, заявив, что не имеет и пяти шиллингов. Общая беда обычно создает доброе взаимопонимание; я был докучливым заимодавцем, а теперь опустился до положения клиента и попросил у Бентера совета, как возместить мои потери.

Он посоветовал мне снова прибегнуть к карточному столу, где раньше мне так везло, и продать для этого мои часы. Я последовал его указанию и, вручив ему несколько монет, отправился в игорный дом, где проиграл все до последнего шиллинга.

После сего я вернулся домой с отчаянным решением и, сообщив Стрэпу о моей участи, приказал ему заложить мою шпагу, чтобы я мог сделать еще одну попытку. Это верное создание, узнав о моем намерении, предалось жестокой скорби в предвидении нищеты, разразилось слезами и спросило, что я собираюсь делать после того, как истрачу ту небольшую сумму, которую он сможет получить, заложив шпагу.

— За себя я не боюсь, — сказал он. — Пока господь сохранит мне здоровье и вот эти десять пальцев, я сумею заработать где угодно себе на жизнь. Но что станется с вами, у кого слишком мало смирения, чтобы унижаться, и слишком много требований, чтобы быть довольным…

Тут я прервал его, мрачно сказав, что мне уж больше не понадобятся деньги, пока у меня есть заряженный пистолет. Остолбенев от ужаса при этом страшном намеке, Стрэп онемел на некоторое время, а затем разразился такими словами:

— Да поможет вам господь в своей неизреченной милости отбросить это дьявольское искушение! Подумайте о вашей бессмертной душе… В могиле нельзя покаяться! О господи! Подумать только, до чего мы дошли! Разве нам не велено отдать себя на волю небес! Где же ваше терпение? Durum patientia frango…[85] Вы еще так молоды… Для вас есть еще столько хороших вещей в запасе… Accidit in ipuncto quid non speratur in anno…[86] Вспомните вашего дядю, мистера Баулинга! Может быть, он теперь плывет домой и тешит себя надеждой отыскать вас и оказать вам вспоможение? Да что там! Не приехал ли он уже? Ведь корабль вот-вот должен притти…

Луч надежды осветил мою душу при мысли об этом. Я поблагодарил моего друга за своевременное напоминание и, пообещав ему не принимать решения до его возвращения, послал его в Уэппинг за сведениями.

В его отсутствие меня посетил Бентер, который уже знал о моем проигрыше и сказал, что настанет день, когда фортуне надоест преследовать меня.

— А вот кстати письмо для вас, — продолжал он. — Я получил его только сейчас, оно вложено в письмо от Фримена.

Я схватил письмо и, увидев почерк Нарциссы, горячо поцеловал, вскрыл и прочел:

«С большим трудом, тайком от окружающих меня соглядатаев, мне удалось улучить возможность и сообщить вам, что меня из Бата внезапно увез брат, извещенный о наших встречах лордом Куивервитом, которого вы ранили на дуэли из-за меня. Так как я совершенно убеждена в вашей чести и любви, то надеюсь, что о столь безумных доказательствах сего мне никогда не придется в будущем услышать. Меня так строго стерегут, что вам нет никакой возможности меня увидеть, пока подозрения брата не рассеются или по воле небес не произойдут какие-либо непредвиденные и благоприятные для нас события. А пока их нет вы можете положиться на постоянство и любовь

вашей Нарциссы».

«P. S. Мисс Уильямc, которая заточена вместе со мной, шлет вам привет. Мы обе здоровы и тревожимся за вас в особенности потому, что вы не сможете передать нам в наше заключение ни письма, ни записки; по этой причине прошу вас воздержаться от такой попытки, которая ни к чему не приведет кроме того, что продлит наше пленение.

Н.»

Это милое письмо принесло мне великое утешение. Я сообщил его содержание Бентеру и показал ему портрет Нарциссы. Он похвалил ее красоту и рассудительность и не мог не признать, что мне можно простить пренебрежительное отношение к мисс Снэппер, если мое внимание привлекло столь очаровательное создание.

Я начал примиряться со своей судьбой и вообразил, что, если я смогу раздобыть средства на жизнь до приезда моего дяди, который, быть может, уже вернулся, то он поможет мне совершить нечто весьма споспешествующее моей любви и фортуне. Я посоветовался с Бентером о том, как добыть эти средства, и когда тот узнал, что у меня есть кредит у портного, он посоветовал мне взять у него два-три дорогих костюма и продать их за полцены торговцу на Монмут-стрит. Такое предложение меня напугало, ибо оно слегка походило на мошенничество. Но Бентер рассеял мои страхи, заметив, что через несколько месяцев я смогу поступить со всеми по справедливости, а пока моим оправданием является честность моих намерений. Я дал себя убедить такой уверткой, с которой согласилась скорее моя нужда, чем совесть, и когда оказалось, что о корабле, на коем отплыл мой дядя, нет никаких сведений, я привел в действие план Бентера и раздобыл двадцать пять гиней, если не считать тех пяти гиней, которые заплатил ему за совет.

Глава LXI

Я арестован. — Доставлен в Маршелси. — Встречаю в тюрьме моего старого знакомого, щеголя Джексона. — Он рассказывает о своих приключениях. — Приходит Стрэп, которого с трудом удается утешить. — Джексон знакошт меня с поэтом. — Я восхищаюсь его беседой и талантом. — Глубоко скорблю о своей беде. — Стрэп находит место цырюльника

Но этот способ повлек через несколько недель последствия, мною не предвиденные.

Какой-то актер, купив один из костюмов, выставленных на продажу, появился в нем как-то вечером на сцене, и, к несчастью, мой портной был в это время в театре. Он тотчас же узнал костюм и, подробно расследовав это дело, раскрыл всю затею, после чего явился ко мне, заявил, что очень нуждается в деньгах, и предъявил мне счет, доходивший до пятидесяти фунтов. Удивленный таким неожиданным обращением, я обошелся с ним нагло, выругался, спросил, неужели он сомневается в моей честности, заявил, что впредь буду более осторожен в выборе тех, — с кем имею дело, и предложил ему притти черезтри дня.

Он повиновался и, придя снова, потребовал свои деньги, но, убедившись, что я вожу его за нос пустыми обещаниями, в тот же день арестовал меня на улице.

Это событие не очень меня ошеломило, ибо оно положило конец тягостному ожиданию; но я отказался отправиться в дом предварительного заключения для должников, где, по слухам, было одно плутовство, и в наемной карете меня отвезли в Маршелси, сопровождаемого бейлифом и его помощником, которые были очень разочарованы и опечалены моим решением{89}.

Тюремщик, заключив по моему внешнему виду о наличии у меня денег, встретил меня, повторяя по-латыни depone[87], и сообщил, что я должен уплатить вперед за комнату, в которой намерен проживать. Я пожелал взглянуть на помещение и за крону в неделю снял маленькую, жалкую комнатушку, которую в другом месте мог бы снять за половину этой суммы.

Поселившись в этом мрачном жилище, я послал за Стрэпом и предался размышлениям о том, какими доводами я стану утешать моего верного оруженосца, как вдруг в мою дверь постучали и, когда я открыл ее, в комнату вошел молодой человек в обтрепанном костюме, надетом на удивительно грязное белье.

Отвесив низкий поклон, он назвал меня по имени и спросил, не забыл ли я его. Голос его помог мне вспомнить, кто это такой, и я узнал в нем моего знакомого Джексона, упоминаемого в первой части моих мемуаров. Я сердечно его приветствовал, выразил радость, что он жив, а также соболезнование по поводу его теперешнего положения, которое, однако, не весьма его огорчало, так как он весело расхохотался по случаю неожиданной нашей встречи в этом месте. Когда взаимные наши приветствия кончились, я осведомился о его любовных интригах с богатой леди, каковые, кажется, были близки к благополучному завершению, когда я имел удовольствие видеть его в последний раз. После неудержимого приступа смеха он сказал, что в этом деле потерпел отменное поражение.

— Так знайте же, — сказал он, — что через несколько дней после приключения с этой сводней и ее девками я нашел способ жениться на сей прекрасной леди, о которой вы говорите, и, проведя с ней ночь у нее дома, пришелся ей по вкусу, а рано утром, похныкав и поплакав, моя леди призналась, что она отнюдь не богатая наследница, а самая обыкновенная уличная девка, которая заманила меня в брачные сети, чтобы пользоваться привилегией femme couverte[88], и что если я немедленно не скроюсь, меня арестует за ее долги бейлиф, который уже получил приказ. Я остолбенел от такого признания, затем вскочил и, от всей души выругав свою супругу, покинул ее и благополучно приютился в укромном месте, пока не получил назначения помощником лекаря на военный корабль в Портсмут. Я отправился туда в воскресенье, явился на корабль, который отплывал в Пролив, где мне повезло, и я получил назначение лекарем на шлюп, вернувшийся домой через несколько месяцев, после чего меня списали с корабля. Затем я прибыл в Лондон, полагая, будто обо мне позабыли и я свободен от своей супруги и ее кредиторов; но не прошло и недели, как я был арестован за ее долги, достигавшие двадцати фунтов, и попал сюда, где застрял еще из-за новых долгов. Однако вы знаете мой нрав. Я презираю тревоги и беспокойства, а на свое половинное жалованье ухитряюсь здесь жить весьма сносно!