Время умирать. Рязань, год 1237 - Николай Александрович Баранов

на стене с мечом драться и сподручнее, но все равно спрошу, а то кто знает, как оно там сложится.

– У тебя как с этим? – спросил Ратша у чернеца-сотника. – Прости, не знаю твоего имени-прозвания.

– Иоанн во Христе, – ответил тот хрипловатым голосом. – А в миру когда-то кликали Прозором. Так и называй, воевода, коль ноне опять кровь лить нас владыка определил.

«Вот опять! Ведь слышал же имя это когда-то», – подумалось Ратьше. Наморщил лоб, вспоминая. Нет, ускользает… Монаху же ответил, внезапно загораясь злостью, оттого ли, что не вспоминалось, где встречались с чернецом, оттого ли, что тот смирен излишне:

– Кровь ты будешь лить нехристей, кои в нашу землю с войной пришли. Вишь столбы дыма по всей округе? Это города, села да деревни горят! Людей под стенами видел? Что с ними татарва делает, знаешь? Нет? Так поди посмотри!

– Слыхали, в Засеребрянье стычка была, – все так же гулко подал голос Епифан. – Бают, и ты там с половчанином был. – Сотник кивнул на Гунчака. – Кто чего толкует. Может, обскажешь сам, боярин?

Злость погасла. Вовремя вмешался мудрый сотник: ссориться перед боем с тем, кто тебе будет спину прикрывать, последнее дело. И чего разошелся? Ну а тот чего тоже со своим: «не убий», «не укради». Нашел время! Однако отвечать было надо: все сотники, и монах в том числе, воззрились на Ратьшу. С азартным любопытством уставился на него и княжич Андрей. Хвалиться особо было нечем, и воевода коротенько рассказал, что с ними приключилось у Соколиной горы.

– Да… – протянул чернец. – Сильный супротивник татары.

– Ничего, – стараясь сдерживать опять вспыхнувшую было неприязнь, ответил Ратислав. – Умирают, как и все люди. Голова одна, не две. И цвет их кровушки я уже повидал. И не только я один. Ладно. Давай дальше. Что у тебя, Дарко? – решил он пока оставить чернеца и перейти к следующему своему сотнику.

Дарко был из бывших полусотников. Молодой, меньше тридцати весен. Воин добрый. У него под прапорцем оказалось восемь десятков без одного человека. Великокняжьих гридней три десятка, остальные – с бору по сосенке, но все с оружием и в неплохих бронях.

У следующего новоиспеченного сотника Власа воев девять десятков с половиной. Тоже прибившихся кто откуда. И у последнего бывшего войскового пятидесятника, а теперь сотника Гаврилы имелось девять десятков и еще трое. У этого великокняжеских гридней имелся всего десяток. С вооружением дело обстояло хуже всех.

Да… Не минешь, придется идти на поклон к Корнею, просить воинскую сброю. Ведь наверняка приберег прижимистый княжий тиун какой-никакой запасец на всякий случай. Вот только захочет ли дать? Ну да ладно, упросим, всегда с ним ладили, поладим и теперь.

– Понятно… – протянул, помолчав, Ратислав. – Ну а ты чем порадуешь все же, мил человек? – обратился он к Прозору, епископскому сотнику.

– Под моей рукой полная сотня и еще четыре с половиной десятка людей, – ответствовал чернец. – Все конны и оружны. Хорошо оружны, – добавил, чуть помолчав.

– Это да, видел, – согласился Ратьша. – Оружны, слава Богу. Или, пожалуй, скорей, слава стараниям епископа Евфросия.

– И его тож, – чуть усмехнувшись, согласился Прозор. – Но и вся братия монастырская старалась. И не только нашего монастыря.

– Понятно-понятно, – поморщился Ратьша. – Так сколько же это получается? – потер он лоб тыльной стороной шуйцы. – Повторите каждый, у кого сколько.

– Не надо, воевода, – подал голос княжич. – Я счел уже. Четыре сотни и полусотня без пяти человек воев. Ну и монастырских сотня и тоже полусотня без пяти. Всего выходит шесть сотен без десяти воинов.

– Шустер ты цифирь считать, княжич! – восхитился Епифан.

Уж искренно восхитился или подольститься решил? Не понять.

Щеки Андрея вспыхнули румянцем от похвалы.

– Молодец, отрок, – тоже счел нужным похвалить смышленого княжича Ратислав. У него-то со счетом во времена оны не ладилось, за что и получал от учителя-монаха частенько березовой каши. – Значит, шесть сотен у нас. Давайте теперь подумаем, куда их поставим. В какой части города. Делить ли будем, купно ли держать… Кто как мыслит? – Ратислав обвел взглядом собравшихся начальных людей. Говорить первым никто не спешил. – Ну так кто первым слово скажет?

Первым молвил Епифан. Опять по старшинству. Вот только путного ничего не сказал. Погладив бороду, изрек:

– Ты воевода, тебе и решать…

– Понятно, – усмехнулся Ратьша. – Еще кто скажет?

Войсковые воеводы молчали, гуляя глазами по столешнице. Сказал, неожиданно для Ратислава, Прозор:

– Надо плясать от того, в какое место города татары бить будут.

Ратьша кивнул, подбадривая: исполнителей его воли хватает, а надо чтоб понимали, что делают, для чего, что делать будут, если его, Ратьшу, убьют. Кивнул еще раз.

– Давай, давай, говори, слушаем тебя.

– Так вот, – продолжил монах, – если рассудить, то на откос татары точно не полезут: высоко, круто, скользко. Там от них и малые силы отмашутся. Кром тоже хорошо укреплен. И откосами, и стенами. Да и возьмут его, что толку? Меж ним и Средним городом Межградье, а через него перелезть тоже непросто. – Прозор, кашлянул, прочищая горло, продолжил: – Со Средним городом тож мороки много: с одной стороны – окский откос, со второй – Межградье, с третьей – овраг с Серебрянкой. А коль и возьмут, меж ним и Столичным градом стена и ров.

Прозор замолчал, огляделся. Все его внимательно слушали. Ратьша опять покивал подбадривающе.

– Так что, получается, силу пробовать они будут на Столичном граде. И, видать по всему, с Исадской стороны. С юга если и ударят, то только разве у Южных ворот, где низко. Там могут… – Епископский сотник опять замолчал.

Подождав немного и поняв, что продолжения не будет, Ратьша сказал:

– Что ж, резонно. Я тоже мыслю, что ударят по Столичному граду с юга или с восхода. А может, и там и там, воинов у татар много, на все хватит. Потому делать будем так: разделимся на три части. Одна будет стоять у Южных ворот, где-нибудь у Успенского собора. Пойдешь туда ты, Прозор, со своими полутора сотнями. Делить вас не буду. Начальником над людьми тебя оставлю. Человек ты, как понял, бывалый, и воины твои тебя знают. Теперь с остальными.

Ратислав повернулся к пятерым войсковым сотникам.

– Епифан с Гаврилой встанут близ Исадских ворот. Старшим – Епифан. – Грузный сотник кивнул. – Бирюк и Влас – близ Ряжских. Старший – Бирюк. – Кивок. – Себе оставляю сотню Дарко. Помогать буду тому, у кого совсем жарко станет. Место себе определяю близ пресечения Борисоглебской улицы и Ряжской. Оттуда смогу быстро помощь оказать любому из отрядов. Дальше…

Ратислав взял глиняную кружку со сбитнем, отхлебнул и поморщился: остыло. Продолжил:

– Сноситься будем через посыльных, потому