Сливовое дерево - Эллен Мари Вайсман

Кристина застонала и упала на тело сестры. Ее затрясло, руки и ноги дергались, дыхание стало неровным. Один за другим, пока она не хватала следующий глоток воздуха, из ее горла вырывались отчаянные вопли, и каждый надсаживал душу. Потрясение сменилось чувством вины, и глыба льда сковала ее сердце.

— Прости меня! — выла Кристина. — Я не должна была оставлять тебя одну! Почему ты не послушала меня?

Мутти взглянула на Кристину глазами, похожими на кровоточащие раны.

— Что это значит? О чем ты говоришь?

Кристина подняла голову и, хотя ее сердце, казалось, разбито на тысячи кусков, смогла произнести:

— Она была беременна! И мне не удалось убедить ее, что все будет хорошо!

Мутти рывком прижала к себе тело Марии.

— Oh nein! — закричала она. — Nein!

Фатер, сдерживая рыдания, подошел к мутти, и они вместе стали убаюкивать Марию, ласкали тонкие бледные щеки своего погибшего ребенка. Этого Кристина вынести не могла. Она выскочила на крыльцо, и ее вытошнило на ступени, затем она привалилась к открытой двери, и в глазах у нее помутилось. Собрав последние силы, она сползла по ступеням и легла на дорожке, дрожа и желая потерять сознание. Но напрасно. Плач родителей доносился из дома в тихом утреннем воздухе, заглушая отдаленные звуки гимна, раздающиеся из церкви на противоположной стороне улицы, словно мертвые взывали из могил.

Долгие дни, последовавшие за похоронами Марии, были волглыми и жаркими, белое низкое небо заволок туман. По ночам Кристина то и дело просыпалась от грозы, с колотящимся сердцем и покрытым испариной лбом. Она отбрасывала одеяла и вскакивала с постели, готовая бежать, пока не понимала, что грохот и раскаты — это гром, а не бомбардировка. Тогда девушка с облегчением снова забиралась в кровать, расслаблялась и пыталась выровнять дыхание, но в следующее мгновение скорбное уныние овладевало всем ее существом.

Мария мертва.

В мозгу вспыхивали печальные картины: сестра лежит в гробу, родители плачут над открытой могилой. Затем Кристину охватывала горячая волна паники, и она не могла заснуть, вертелась в холодном поту до утра.

Она часами копала землю и выпалывала сорняки в огороде под палящим солнцем, снова и снова прокручивая в голове то, что произошло, и размышляла, что она могла сказать или сделать иначе. В наказание за то, что не осталась в тот день дома, она утомляла себя работой, пока ноги не начинали дрожать. Потом, шатаясь, размазывая слезы по испачканному землей липу, шла в дом и надеялась, что изнеможение поможет ей забыть о том, что Исаака и Марии больше нет на свете.

В конце недели фатер вернулся к работе. Семья нуждалась в деньгах, и он больше ничем не мог помочь мутти, которая слегла от горя. В первый день, когда отец снова вышел на стройку, Кристина приготовила ему на обед ржаной хлеб, густо намазанный смальцем, аккуратно завернула в оберточную бумагу и понесла отцу. Она шла быстро, поминутно оглядывалась и избегала срезать путь по переулкам.

На строительной площадке стоял стук молотков и визг пил. Четыре человека балансировали на балках второго этажа, приколачивая лаги. Другие скрепляли строительным раствором камни вдоль стен подвала; Кристине казалось, что они скребут мастерками прямо ее натянутым, словно струна, нервам. Она нигде не видела отца, поэтому приложила ладонь ко лбу козырьком, прикрывая глаза от слепящего солнца, и попыталась разглядеть знакомое лицо.

— Кого вы ищете? — окликнул ее с крыши один из мужчин.

— Отца! — в ответ прокричала она. — Он сегодня вышел на работу после перерыва.

— Нескольких человек отправили расчищать другие подвалы, — объяснил строитель. — Туда, где были кухня и склад.

— Danke, — Кристина помахала ему рукой.

Безжизненный участок с кое-где пробивавшимися островками травы простирался вплоть до соседнего квартала. Посередине двора в земле, как гнилая полость удаленного зуба, зиял заполненный обломками провал.

Два человека поднимали изнутри обугленные балки и тяжелые камни и передавали тем, кто находился позади. Строители, как пожарная команда, перехватывали их по цепочке и взваливали на телегу.

Кристина осторожно приблизилась к крошащемуся краю бывшего подвала и заглянула туда, где мужчины раскапывали пепел и пыль. Исходящий снизу запах прелого горелого дерева напоминал вонь из вскрытой могилы. Мешанина расплавленных почерневших баков, искореженных стульев, обуглившихся труб и обломков здания создавала бугристый безжизненный пейзаж. Герр Вайлер, стоявший на неустойчивой куче развалин рядом с другими работниками, заметил девушку. Он вытер лицо платком, сунул его в карман брюк и направился к ней.

— Как отец? — поинтересовался он, прищурившись.

— Что вы имеете в виду?

— Я думал, он сегодня выйдет на работу, — объяснил герр Вайлер. — Он захворал?

— Nein, — ответила Кристина. — Утром папа ушел на стройку.

Герр Вайлер покачал головой:

— Его сегодня никто не видел.

От лица Кристины отлила кровь. Она представила себе, как Штефан пырнул ничего не подозревавшего отца ножом в пустынном переулке и как умирающий фатер лежит там в растекающейся луже крови.

Она бросила мешок с обедом и ринулась по булыжным улицам, зовя отца. Казалось, все вокруг двигались как в замедленном кино, в то время как она сама неслась в каком-то нервозном полете, словно насекомое. Она останавливала всех знакомых, которых встречала, хватала их за рукава одежды и спрашивала, не видели ли они отца. Некоторые отрицательно качали головами и выдергивали руки, словно Кристина была заразной; другие с ошалелыми от страха глазами отвечали «нет», как будто война еще не закончилась и она была сотрудником гестапо, который бросит их в тюрьму, если ответ окажется неправильным. Одна только жена сапожника потрудилась поинтересоваться, что случилось.

Увидев американский джип, неуклюже двигавшийся в ее сторону, Кристина встала на дороге и подняла руки вверх, чтобы остановить машину. Американцы были ее единственной надеждой. Им ведь интересно узнать о переодетом эсэсовце. Джип объехал ее и продолжил свой путь. Когда автомобиль проезжал мимо, она искала среди пассажиров лицо Джейка, но не увидела его. Второй джип затормозил и остановился, подняв клубы пыли.

— Джейк? — сказала девушка четырем американцам, надеясь, что они узнают имя.

Водитель покачал головой. Пассажир, сидевший на переднем сиденье, произнес что-то для нее непонятное и подал знак водителю ехать. Два солдата на заднем сиденье ткнули друг друга