Джей Уильямс - Пламя грядущего

– Предполагается, что это должно остаться в тайне. Как я могу быть уверен в том, что вы не выдадите меня мусульманам? – сказал Дени, чувствуя себя ужасно неловко.

– Выдать тебя? Им? – Она улыбнулась беззубой улыбкой. – Я не на их стороне и не на вашей. Ты знаешь Скассо? На чьей он стороне?

Дени, вспомнив доверительную беседу с генуэзцем, сказал:

– Вы имеете в виду, что вас заботит только выгода? – Помимо воли его слова прозвучали с легким оттенком презрения.

Глаза старухи сверкнули.

– А, тебе это кажется недостойным, не так ли? Наверное, ты думаешь, что мне надлежит любить христиан? В течение тысячи лет вы и ваши соплеменники обагряют руки кровью евреев. Арабы были к нам более милостивы, но и они тоже ненавидят и обирают нас. Меня заботит реальная жизнь, мой дорогой юноша. Мои деньги идут четверым детям и одиннадцати внукам, Храму нашего народа, на милостыню во имя моего покойного отца, на попечительство о нуждающихся евреях и на защиту нашей общины от ваших друзей, равно как и от мусульман. И, конечно, если я захочу дать их, тебе они достанутся тоже.

Дени почувствовал, как запылало его лицо.

– Хорошо, – твердо сказал он. – Я расскажу вам то, что вы хотите знать.

Когда он закончил историю о заговоре и объяснил, что почувствовал себя обязанным пойти и предупредить Ричарда, так как поклялся ему в верности, старуха кивнула и несколько мгновений молча шевелила губами.

– Так-так, – сказала она наконец, – это очень интересно. А теперь я, в свою очередь, сообщу тебе кое-какие сведения. Не вызывает сомнений, что рыцарь, приходивший к Мехед ад-Дину, это Бальан из Ибелена, так что можешь открыть его имя своему королю. Ты знаешь, где теперь находится Ричард?

– Нет, не знаю, – признался Дени. – Я намеревался поехать в Акру, чтобы выяснить, где он.

– Что ж, это избавит тебя от напрасного путешествия. Повернув назад и тем самым прекратив наступление на Иерусалим, он направился в Акру, как ты слышал. Тогда султан двинулся со всем своим войском на Яффу, оставшуюся почти без защиты и переполненную больными и ранеными. Несколько дней назад город сдался целиком, кроме гарнизона крепости. Возможно, тебе будет полезно узнать, что к тому времени король Ричард уже готовился ступить на корабль, чтобы отплыть домой.

– Покинув Святую Землю?

– Ага! Ты изумлен, не правда ли? Но у него очень большие неприятности в английском королевстве. Его брат Джон плетет интриги, пытаясь отнять у него корону. Мой посыльный принес известие, что гарнизон Яффы настойчиво воззвал к Ричарду, моля о помощи, и он объявил, будто отправится к ним с подкреплением. Однако французские воины отказались следовать за ним. Или замысел вашего знакомого приносит плоды, или же так проявился дух противоречия, свойственный природе французов. С тех пор – а это было четыре дня назад – я ничего нового не слышала, но была бы весьма удивлена, если король находится не под стенами Яффы, а где-то в другом месте. – Она вновь покивала, как будто ее крошечная головка держалась на пружинке. – Очень интересно, – повторила она. – Полагаю, мы дождемся конца войны еще до наступления зимы, предупредишь ты короля или нет. Если его схватят или убьют, ваше войско Христово распадется на части. Если он ускользнет, то более чем когда-либо будет преисполнен решимости не воевать, имея совет армии, которому нельзя доверять. Особенно потому, что теперь ему необходимо завершить свои дела здесь и возвращаться в Англию. Видишь, как полезно порой немного поболтать со старой женщиной, которая ни на что не годится, кроме как сидеть дома и копить деньги.

Его передернуло от такой иронии. И так же, как и во время беседы со Скассо, Дени не покидало смутное ощущение, что он соприкоснулся с совершенно иным пластом жизни, который он не в силах осознать или постичь – движение товаров и денег по законам, совершенно отличным от тех, которые обусловливают перемещение армий и поступки полководцев. Скассо и его сотоварищи в Италии, Рахиль и ее народ здесь, сарацины в Египте, греки в Византии – все они связаны сетью интересов и сведений, все поглощены своими собственными делами, и странным образом они совершенно выпадают из поля зрения мира, знакомого Дени, мира замков, военных лагерей, полей брани, политических интриг и религиозных конфликтов. У него в голове мелькнула, задержавшись всего на один миг, мысль, что тот, другой мир, возможно, и есть подлинный, тогда как его собственный представляет собой всего лишь разноцветную кисею, пестрой вуалью окутывающую реальность. Но эта догадка была слишком фантастичной, чтобы оказаться правдой, и она исчезла, едва появившись.

Во всяком случае, Рахиль уже поворачивала массивный ключ в замке железного сундука. Она достала мешок, который едва могла поднять, с трудом подтащила его к конторке и высыпала кучку золотых монет. Она отсчитала двести из них, сложила во второй мешок, Который крепко перевязала ремнем.

– Держи, – сказала она, вынула роговую чернильницу и перо и что-то написала на поручительстве Скассо. – Распишись в получении, – продолжала она. – Расписка на двести безантов. Возможно, я когда-нибудь и заполучу их обратно. Однако вот тебе подарок – еще пять золотых монет, которые тебе наверняка пригодятся в дороге. Я не питаю любви к королю Ричарду, совсем напротив, но я восхищена твоей верностью. Ты хороший мальчик. Подобные качества слишком редко встречаются в наше время.

Дени спрятал ее подарок в свой кошелек, а мешок поднял на плечо.

– Скассо признался мне, что воображал вас юной и прекрасной, – сказал он, широко улыбаясь. – Вы не молоды, но для меня, мадам, вы более чем прекрасны. – Он был доволен своей краткой речью, решив, что она достойна уроженца Пуату.

Дени возвратился во дворец ал-Амина, по дороге пережив беспокойство по поводу того, что среди узких улиц на него может легко напасть грабитель, догадавшийся о содержимом его мешка. Тем не менее ничего ужасного не случилось. Во дворце он обратился к слуге с просьбой проводить его к принцу. Его отвели в диван и предупредили, что следует набраться терпения, ибо ал-Амин находился со своим отцом в Цитадели. Он прождал более часа, усевшись по-восточному на полу и положив на колени мешок с двумястами золотыми монетами.

Наконец прибыл ал-Амин, а с ним два или три вооруженных человека, с которыми он озабоченно переговаривался. Заметив Дени, он отпустил их и подошел поздороваться. Дени поднялся.

– Мне не сказали, что ты здесь, – начал ал-Амин. – Прошу простить за то, что тебе пришлось так долго ждать. Суть в том, что я… – Он остановился, заметив выражение лица Дени. – Что-то случилось. В чем дело?

Дени не знал, что сказать. Он молча протянул ему мешок.

– Что это? – Ал-Амин невольно взял его. Его лицо застыло, когда он почувствовал тяжесть мешка.

– Это мой выкуп, – ответил Дени.

– Не понимаю. Как?.. – натянуто сказал принц.

– Некогда я оказал услугу одному человеку, и он возвратил мне долг.

Они стояли и пристально смотрели друг на друга, словно незнакомые люди, разделенные мешком с деньгами. На щеке ал-Амина, выше линии бороды, задергался мускул.

– А теперь ты хочешь уехать? – сказал он.

– Почему ты сердишься? Ты знал, что когда-нибудь это случится.

– Я не сержусь. И не виню тебя.

– Как бы то ни было, ты сам виноват, – сказал Дени, в его душе начали медленно разгораться искры гнева. То, что этот гнев зиждется на печали, смешанной с неким чувством вины, не имело значения. – Именно твои разговоры о чести заставили меня понять, что я должен вернуться и исполнить свой долг.

– Я не верю тебе, – хрипло сказал ал-Амин.

– Я не думал, что ты назовешь меня лжецом, – еще больше разозлился Дени.

– А я не думал, что ты выдашь тайну. Ты воображаешь, я не понимаю, что ты задумал? Ты намерен поспешить к Ричарду и рассказать ему о заговоре в надежде на щедрое вознаграждение. Султан был прав: твои соплеменники, все до единого, настолько погрязли в вероломстве, что в вас нет ничего, что не было бы бесчестным. Как я могу осуждать тебя? Такова твоя природа.

Он с силой отшвырнул прочь мешок. Тот с грохотом упал в углу комнаты, и золотые монеты со звоном покатились по мозаичному полу.

Дени судорожно сжал кулаки.

– А ты? – пробормотал он заплетающимся языком. – Ты, кто продолжает толковать о чести? «Тот, кто хранит верность». Если бы ты очутился на моем месте, поклявшись в верности своему султану, что бы сделал ты? Или это всего лишь разговоры, красивые слова? – Внезапно его гнев, подобно волне, отхлынул, оставив его совершенно обессиленным. – Ахмад, – попросил он, – ради Бога, помоги мне. Ты на самом деле думаешь, что я не прав?

Глаза принца, устремленные на Дени, наполнились слезами.

– Как можешь ты спрашивать меня об этом? – промолвил он. – Неужели ты не видишь? Мне больно думать, что ты уезжаешь! Глупец! Ты – враг, неверный. Всю жизнь меня учили ненавидеть вас. А мы были друзьями. Я любил тебя.