Маргарита Разенкова - Девочка по имени Зверёк

На другом берегу, видя, куда она направляется, Веронику ухватил за рукав аккуратно одетый господин:

– Видно, у вас, сестра, есть в том районе поистине неотложные дела! Если бы спросили меня, я бы не посоветовал вам появляться в Триане!

Вероника с удивлением и досадой на задержку обернулась:

– О чем вы, сеньор?

– Это небезопасный квартал. Настоящая городская клоака! Вижу, вы не знаете – там живут контрабандисты и проститутки. Да еще там пристанище цыган. У Трианы дурная слава, так что, сестра…

Гитара теперь была слышна отчетливо, и – о, боже! – что это была за игра! Отчаянно-стремительный перебор струн летел то холодно-надменным, то напористо-зажигательным ритмом. Гитара, казалось, и обвиняла кого-то, и рыдала, и смеялась, и дерзко кричала о любви, и – звала, звала, звала… Не говоря больше ни слова, Вероника высвободила у аккуратного господина свой рукав и пошла на этот зов. «Человек, руки которого благословлены таким музыкальным даром, не может быть бандитом!»

Солнце склонялось к закату. Его лучи вызолотили булыжник мостовой, ветхие стены бедных домов, черепицу старых крыш – Триана не казалась опасной. Гитара смолкла, и Вероника остановилась: «Куда теперь? Ну, играй же!» И словно в ответ, уже совсем близко, сначала раздался женский смех, затем – перестук каблуков и звонкие хлопки ладоней и кастаньет, и наконец мучительно-страстно запела гитара. Вероника свернула за угол и замерла, более не решаясь приблизиться. Группа людей (мужчины, женщины, несколько мальчишек) расположилась в тени огромного платана. Большинство, судя по цветастой одежде и обилию самых немыслимых украшений, были цыганами.

Спиной к Веронике, поставив на табурет ногу в разбитом, но, судя по франтовской пряжке, некогда дорогом башмаке, стоял цыган с золотой серьгой в ухе. Он-то и играл на гитаре. Перед ним отплясывали фламенко две женщины в радужно пестрых юбках: одна – молодая девушка, другая – по годам могла бы приходиться ей матерью или старшей сестрой. У обеих на запястьях и голых щиколотках звенели браслеты, а бусы на смуглых шеях поражали своим количеством и пестротой. В вихре танца опасно высоко вздымались юбки, беспечно и призывно взлетали вверх, лихо ударяя в кастаньеты, бронзовые от загара руки. Окружающие вторили в такт пляске, хлопая с азартом в ладоши.

Гитара серебряно заливалась головокружительной мелодией и разве что мертвого не вовлекла бы в этот вдохновенный танец! Нежные одиночные переборы сменялись вольно-романтичным наигрышем, за которым следовали будто страдающие тягучие аккорды, и вдруг мелодия безудержно срывалась и неслась все сметающим бурным потоком! Вероника забыла обо всем на свете. Существовали только эти огненные звуки, только этот пламенный ритм – музыка нескрываемо страстной и непобедимой любви! И эта музыка, слившись с томным закатным солнцем, влилась в сердце Вероники, вплавилась в самую кровь, и от неведомого доселе чувства сбилось дыхание. Она прислонилась к стене – ее заметили.

– Эй, красотка, – обернулся гитарист, – иди к нам! Мы тебя не обидим!

Его серьга, задорно блеснув на солнце, ослепила Веронику, и она на секунду замешкалась.

– Ну, что же ты, сестренка?! – крикнула ей молодая цыганка. – Иди к нам! Эй, люди, посмотрите-ка на нее. Она мне кого-то напоминает! Верно, и я могла бы быть такой же опрятной и чистенькой, родись я в другом квартале, где-нибудь поближе к собору. А может, мы и были с тобой сестрами? А? Может, это цыгане (она повела рукой в сторону окружающих) меня выкрали и подбросили в Триану! Кто знает, сестренка, кто знает! Да ступай же сюда, мы не кусаемся!

– Я не боюсь. – Вероника тихо приблизилась и, прижав руки к груди, обратилась к гитаристу: – Вы так играли, сеньор! Как хорошо Вы играли!

Тот расхохотался, обнажив белоснежные зубы:

– Я и в прочих отношениях неплох, красотка! Ты не пожалеешь, если останешься со мной здесь. Ты такая глазастенькая и, как видно, шустрая, раз не побоялась перейти реку. Оставайся-ка со мной!

Все добродушно засмеялись, а цыганка постарше ткнула в бок свою товарку:

– Что, Зарема, по вкусу тебе речи этого пройдохи? Помяни мое слово, подружка, намучаешься ты с ним!

– Молчи, старая карга! – живо отозвался «пройдоха». – Еще никто на свете не упрекал меня безнаказанно!

Веронике не хотелось быть причиной их ссоры, и она примирительно пробормотала:

– Впрочем, мне ведь уже пора. Надеюсь, я не сильно побеспокоила вас.

Она хотела уйти, но Зарема подскочила к ней, возбужденно блестя бойкими глазами, и, уперев руки в бока, закричала:

– Видишь, Гонсалес, она отказывается! Ты отказываешься? Ведь ты же отказываешься пойти с моим любовником?!

Вероника поморщилась и отступила: это было уже чересчур. Один из присутствующих попробовал осадить молодую цыганку:

– Не обижай эту девушку, Зарема. Она, как видно, только из монастырских стен и не готова к твоей грубой речи.

– Ах-ах, мы же девушки! – Монисты и браслеты угрожающе звенели у самого лица Вероники. – Как я об этом забыла?! Мы так стыдливы! Ай-я-яй!!! А вдруг тебе понравится, сестренка? Вдруг понравится?! Откуда ты знаешь?

Сердце Вероники заколотилось в неясном чувстве – то ли страха, то ли смущения, то ли… Цыганка напоминала ей кого-то – кого-то неприятно знакомого. Она попятилась, но Зарема и не думала отступать.

– Гонсалес – парень не промах! И красавчик, каких не всякий день сыщешь! Одни глаза чего стоят: пропасть и огонь, а не глаза! Так что иди смелей, пока он зовет, – тебе понравится! Только не обессудь – я за это тебя убью! Как Бог свят, убью!!!

Она выхватила откуда—то из бесчисленных цветастых складок маленький кинжал. Окружающие примолкли и в напряжении ждали развязки. Но тут гитарист отбросил в сторону свой инструмент и перехватил запястье своей неистовой любовницы:

– Я не потерплю, красотка, чтобы кто-то здесь обращался со мной, как с несмысленным мулом! Кто это позволил тебе распоряжаться мною? Что до монашки или кто она там, пусть идет, откуда пришла. Мне нет до нее никакого дела, хотя девчонка недурна! Но у меня нет охоты связываться со Святой палатой. Твоя ревность, Зарема, сводит меня с ума, и я, пожалуй, покончу с тобой где-нибудь подальше от Севильи, чтобы ты своими воплями больше никогда не беспокоила ни меня, ни городскую полицию!

И он отвесил ей хорошую звонкую оплеуху. Толпа покатилась со смеху, а Зарема так взвыла, что Вероника подумала, не ударит ли та кинжалом любовника? Но Зарема, не смея обратить на него свой гнев, обернулась к Веронике:

– Это все из-за тебя! Из-за тебя меня бьют! Постой же, я тебе отомщу! Ты даже не представляешь, до чего мне хочется тебя ударить!

Во всем облике Заремы было столько беспощадной решимости и угрозы, что оставаться на месте было бессмысленно и опасно, и Вероника со всех ног бросилась бежать в сторону моста. Догоняла ли ее Зарема или нет, она не знала. Только сердце отчаянно колотилось в груди, и – проносились мимо дома, дома, дома… Не помня себя Вероника выбежала на берег, но моста нигде не было видно: наверное, она спутала направление! Вероника растерялась: «Куда теперь?» Чуть не плача, она брела вдоль берега, пока на нее не наткнулась полиция – альгвасил и два солдата с алебардами и небольшими щитами. Разумеется, им не понравилось, что она бродит одна без видимого смысла и цели в опасном районе и не сознается, как ее зовут и откуда она. И ситуация могла принять дурной оборот, если бы не вмешательство одного молодого сеньора (по виду – высокородного кабальеро) с приятным спокойным лицом и быстрыми карими глазами. Он разобрал, в чем дело, и взял на себя все разузнать и отвести девушку в обитель. Полиция удалилась.

От усталости и переживаний Вероника уже довольно плохо соображала и едва могла вспомнить название своего монастыря. На счастье, сеньор знал его местонахождение и сразу предложил туда отправиться, с чем Вероника с облегчением согласилась.

По пути они разговорились; она назвалась, он тоже сообщил свое имя – дон Цезаре. Сеньор оказался приятным собеседником, образованным и тонко чувствующим. Он с нескрываемым удовольствием слушал Веронику, отвечал на ее вопросы и задавал свои. Когда они уже подходили к монастырской ограде, он вдруг произнес, мягко беря ее за локоть:

– В тебе есть нечто, Вероника, к чему быстро привыкаешь. И без чего уже, кажется, я не смогу обойтись!

Она удивленно взглянула на него – сеньор смотрел пристально и вызывающе. И у нее слегка кольнуло сердце.

– Мне пора, сеньор. Благодарю за помощь и за уделенное мне время.

– Твоим провожатым быть приятно и нескучно. Но, вижу, ты направляешься не к воротам?

– Нет, сеньор. Мне не хотелось бы никого тревожить. – Она хотела обойти вопрос своего побега, но он сам догадался:

– Ты удрала через эту вот щель?! Храбрая девочка! Ты чудесная и нравишься мне все больше. Уже уходишь? Жаль! Ну, прощай. Думаю, не скоро я тебя забуду.