Фернандо Магеллан. Том 2 - Игорь Валерьевич Ноздрин

дом на берегу залива под склад и магазин. Для охраны дал воинов, назначил четырех смотрителей за оптовой меновой торговлей. Два дня шлюпки перевозили на пристань ткани, железо, безделушки. Продавцы осваивали местные меры веса и емкости. Они почти соответствовали испанскому фунту, его половине и четверти. Это значительно упрощало торговлю, обещало сделать ее легкой и быстрой. Индейцы дружелюбно относились к морякам, помогали переносить тюки и ящики, объясняли базарные правила.

В пятницу испанцы открыли лавку. Туземцы давали за 14 фунтов железа 10 слитков золота, ценою в 15 дукатов! Моряки умело поддерживали высокие цены на свои товары, просили у островитян в основном золото и продукты.

Во французском тексте летописи Пигафетты есть интересное замечание, характеризующее Магеллана как опытного и дальновидного торговца: «Капитан-генерал отказывался брать слишком большое количество золота, чтобы матросы не продавали свою долю слишком дешево (поскольку они были алчны к золоту), дабы вследствие этого он не был вынужден так поступать со своими товарами. Капитан-генерал хотел продать их по возможно более высокой цене». Невероятно, но факт: адмирал «отказывался» от части золота в пользу солдат и офицеров, чтобы они не вздули цены конкуренцией с ним. Магеллан понимал, что не удержит запретами подчиненных от самостоятельной торговли, хотел сохранить контроль над ценами.

Рис, свиньи, козы, куры, фрукты, овощи поплыли на корабли. Чугун оседал на острове в обмен на золото. Лавка гостей стала бойким местом в городе. Сюда приходили выбрать ножи и украшения, получить кусок хлопчатобумажной ткани за несколько корзин кокосовых орехов, выменять на свежую рыбу чудесную красную шапку. За обломок стекла давали связку бананов, за толедский клинок – целую балангу. Магеллан запретил продавать оружие, индейцы могли применить его против моряков.

Спокойная мирная жизнь с частыми посещениями берега подорвала дисциплину. Матросы сбегали с кораблей, заводили знакомства с женщинами. Пока все заканчивалось благополучно, без жертв и насилий. Отец Антоний ссылался на Писание, объяснял морякам, будто блуд с язычницами подобен скотоложству,  – его не слушали. Под страхом сурового наказания запрещалось по вечерам шлюпкам покидать каравеллы,  – они исчезали днем. Это беспокоило адмирала.

В субботу, накануне праздника крещения островитян, на площади рядом с кладбищем соорудили просторный помост взамен маленького, с которого Хумабон вершил суд над подданными. Возвышение и крест украсили занавесями, пальмовыми ветвями. Заставили индейцев очистить освященное место от мусора, осыпали цветами могилы товарищей. Властителя заранее предупредили о салюте.

* * *

В воскресенье, 14 апреля поутру сорок вооруженных испанцев поплыли на берег. На кораблях осталось около сотни человек. Почему так много? Почему на Масаве, где больных было в два раза больше, на мессу высадилось до шестидесяти моряков? Ответ простой: Магеллан не доверял Хумабону.

Как только волны вынесли шлюпку адмирала на песок и, клубясь белой пеной, растаяли под килем, гром салюта нарушил тишину гавани, эхом прокатился по окрестностям. В городе поднялась суматоха, жители покидали дома, спешили на площадь, где стоял властитель в окружении перепуганной свиты.

– Они нарушили мир!  – вопил начальник охраны Кадайо, воинственно размахивая копьем и не осмеливаясь броситься навстречу приближавшимся воинам.

– Надо бежать,  – потихоньку на ухо Хумабону советовал правитель.

– Ничего не пойму,  – удивлялся Магалибе.  – Зачем война? Мы согласились принять Христоса, признали владыкой касика Карла. Что им надо еще?

– Раджа Фернандо приветствует меня!  – важно промолвил правитель, поглядывая на растерявшихся придворных.

– Вели стражникам встать впереди!  – сказал осторожный Али.

– Я пойду навстречу брату Фернандо,  – заявил царек, гордо выпячивая грудь.  – Кто из вас не боится последовать за мной?

– Мы не покинем тебя,  – пообещал Кадайо.

Испанцы выпрыгнули из лодок, построились в колонну. Впереди в полном боевом вооружении шествовали двое рыцарей. Солнечный свет отражался в начищенных латах, зажигал алым пламенем перья шлемов. За ними Барбоса нес королевское знамя. Ветер раскрывал над головою белое шелковое полотнище с золотой короной. Вслед за святыней и честью флотилии как бог, опускающийся на землю в минуты величайших торжеств, шел адмирал. Несколько офицеров, разодетых как павлины, с трудом подбирали ногу за прихрамывающим командующим. Солдаты в стальных нагрудниках, с мечами и аркебузами, матросы в праздничных куртках с оружием в руках шагали за капелланами и королевскими чиновниками.

Братья по крови встретились на пристани и обнялись. Осмелевшие жители вылезли из кустов, шумно приветствовали властителей.

– Королевское знамя положено выносить в сопровождении пятидесяти рыцарей и такого же количества мушкетеров,  – пояснил Магеллан улыбающемуся касику – Твой народ разбежался бы при виде большого количества железных воинов,  – добавил Фернандо.  – Рискуя навлечь на себя гнев императора, я позволил из любви к тебе вынести стяг меньшему количеству солдат.  – Хумабон с завистью разглядывал оружие моряков.  – Они способны разогнать тысячи врагов!  – заявил Фернандо.  – Я благодарю Бога за то, что внушил тебе мысль стать христианином. Теперь тебе будет легче одолеть соперников.

– Я и мои братья хотим поклоняться Христосу, но некоторые начальники отрядов и правители селений не желают повиноваться,  – с сожалением вздохнул Хумабон.

– Где они? Покажи их!  – потребовал Магеллан.

– Не утруждай себя нашими заботами,  – замахал руками царек.

– Эти?  – Фернандо подозрительно оглядел свиту.

– Они сомневаются,  – хитро согласился Хумабон.  – Не тронь их.

– Если вы не примете власть моего брата, подданного императора Испании,  – наступая на придворных, грозно чеканил слова адмирал,  – я велю казнить всех, а ваши владения передать славному и достойному Хумабону!

– Я сейчас передушу этих кур,  – поддержал Дуарте.

– О нет,  – закричал Бендара,  – не убивай их, раджа Фернандо! Они тоже хотят поклоняться кресту и подчиняться Хумабону. Не так ли?  – грозно спросил начальников.

Свита загалдела, выразила согласие.

– Я бы повесил двоих,  – посоветовал шурин, воинственно пыхтя и пронзая взглядом индейцев.

– Не делайте этого, сеньор Магеллан!  – заступился за островитян отец Антоний.

– Они очень злопамятны,  – предупредил Энрике.

– Если Господь наставил их на путь истинный, то для меня они будут друзьями,  – успокоил Магеллан всполошившихся туземцев.

– Сам Бог говорит вашими устами,  – обрадовался священник.

– Я собираюсь отправиться в Испанию,  – сказал Фернандо Хумабону,  – привезти армию, с помощью которой сделаю тебя властелином островов.

– Я стар и не достоин высокой чести,  – лукаво возразил касик.

– Ты первым согласился принять веру. Господь избрал тебя, ты должен со смирением нести свой крест.

– Тогда оставь мне железных людей,  – покорно попросил Коламбу.  – Они научат народ молиться Христосу, помогут решать споры.

– Хорошо,  – согласился Магеллан.  – Ты дашь мне взамен двух сыновей