Геннадий Ананьев - Бельский: Опричник

— Ладно, скажи, каким ты намерен оделить меня местом? А я подумаю.

— Тебе сподручно поехать в Низовские города. С проверкой. Не минуешь и тех, где воеводят Сицкие. Поведаешь им всю правду о Дмитрии Ивановиче, настроишь их на поддержку. А дальше — по твоей воле. В Кромах готовит мятеж, как только царевич вступит в пределы Руси, атаман Корела. Найдешь нужным, повидаешься с ним для согласования действий. Оттуда, тоже по своему желанию, либо в Москву воротишься, либо подашься под руку Дмитрия Ивановича. Но прежде чем ехать, если решишься, обрети сторонников среди бояр и князей. Пусть и они едут встречать законного наследника. Кто не захочет к нему в стан, пусть здесь вносит свою достойную лепту. Обо мне можешь сказать только тем, кому вполне доверяешь. Пусть они со мной объединятся.

— Я подумаю. И скажу в удобное время свое слово.

— Нам больше нельзя вот так уединяться.

— Конечно. Через слуг. Не посвящая их ни во что. Нам каждое слово понятно друг другу, им — нет.

— Принимается. Пошли в стан. Долгонько мы наедине. Годунову непременно донесут о нашем уединении.

И в самом деле, на следующий же день Семен Годунов доложил царю Борису:

— Богдан Бельский и Иван Воротынский встретились на охоте. Будто случайно, ибо выезжали всяк по себе, но там соединились, затем, укрывшись в тростнике, о чем-то долго беседовали.

— О чем-то? Это — не доклад.

— Подслушать их не удалось. Но можно выпытать.

— Они вольны выезжать на охоту. Вольны встречаться с кем угодно и когда угодно. Ты так устрой, чтобы я знал не только каждый их шаг, но и каждое слово.

— А не лучше ли покончить со всеми твоими недоброжелателями? Без лишнего шума?

— Ты хочешь бунт в Москве? Воротынский и Бельский не обыватели незнаемые. Ловчей работай, а не предлагай топором рубить!

А день спустя тайный дьяк предупредил Богдана, своего начальника:

— Не шей, оружничий, белыми нитками. На незаметную ткань — незаметные нитки.

Бельский вполне оценил добрый жест тайного дьяка и через слуг предупредил князя Ивана Воротынского, что за ними установлен особый контроль.

Князь Иван не ответил, и это весьма огорчило. Зато очередная весть из Польши ободрила. Смелостью и решительностью Дмитрия Ивановича. Он мог бы воздержаться от похода, ибо ни Сапега не исполнил обещание, ни паны Хилецкий и Струсь. Да и сам Мнишек вдруг заколебался. Но соотношение сил было на стороне царевича Дмитрия, и он пригрозил выступить с одними казаками и пятигорцами, которых собралось под руку царевича более трех тысяч. Под рукой же воеводы Мнишека, хотя и избранного главнокомандующим армией царевича Дмитрия, чуть более тысячи: пятьсот пехотинцев и пятьсот восемьдесят гусар. Основательно поддержали настойчивость царевича и те две сотни дворян и бояр, которые к тому времени прибегали из Руси, признав Дмитрия Ивановича законным наследником царского престола.

Итак, Дмитрий Иванович выступил, имея намерение, переправившись через Десну, начать наступление на первую приграничную крепость — Монастырский острог.

У Днепра — задержка: князь Януш Острожский угнал все суда и паромы с днепровских переправ. Что делать? Ладить плоты, займет очень много времени, потребует и не предусмотренных средств, и царевич решает обратиться к православным киевлянам с просьбой помочь ему. В Киеве давно признали Дмитрия Ивановича наследником и откликнулись на просьбу с большим желанием. В отписке дворянина Митькова так и сказано: «Для перевоза войска нашего через реку Днепр тые же мещане киевские коштом и накладом своим перевоз заготовавши».

Богдан трижды перечитал эту строку, ибо в этой бескорыстной поддержке православных киевлян он увидел знак того, как отнесется к царевичу вся православная Русь.

Через два месяца (очень медленный темп) армия Дмитрия Ивановича сосредоточилась на берегах Десны, готовая вступить в пределы Русской державы. Весть эта добежала до Москвы удивительно быстро, Бельский же, получивший очередную отписку Митькова, тут же отрядил гонца к атаману Кореле.

Он досадовал, что молчит князь Иван Воротынский, искал новых сообщников, но не очень успешно. Несколько раз пытался приблизиться к Петру Федоровичу Басманову, не открывая ему всего, как князю Воротынскому, но тот, похоже, выжидал. Не ладился разговор и с Федором Ивановичем Мстиславским. Уж кто-кто, а этот князь более всех должен был ненавидеть Бориса. Так оно и было. Князь Мстиславский признался в этом Бельскому, но перекинуться на сторону Дмитрия наотрез отказался.

— Я целовал крест Борису. Как нарушу клятву?

— Но он же коварством захватил трон. Дмитрий — законный продолжатель династии Рюриковичей.

— Если даже так, хотя я имею право сомневаться, не Лжедмитрий ли рвется на престол, все равно я не в силах нарушить клятву, подтвержденную целованием креста.

Богдан даже решился на рискованный шаг и рассказал ему о подмене, им проведенной, Мстиславский вполне поверил, но все же еще раз подтвердил:

— После кончины Годунова-царя я — слуга Дмитрия Ивановича.

Вот и весь сказ. Выжидают князья бояре, боясь просчитаться. И когда Богдан уже отчаялся собрать вокруг себя крепкую основу для решительного противодействия Годунову, подал знак князь Иван Воротынский. Всего несколько слов: «Разрядный приказ посылает меня в порубежные города на Северский Донец и низовье Дона».

Воспрял духом Бельский. Поднимется Низовье, едва Дмитрий Иванович переправится через Десну.

А он уже на русской земле. Сандомирский воевода, избранный главнокомандующим, по своему, конечно, желанию, войска царевича Дмитрия, решил начать наступление очень осторожно. С перестраховкой. Он приказал атаману казаков и семиградцев Белешко идти прямоезжей дорогой к первой русской приграничной крепости Монастырскому острогу, сам углубился в лес для, якобы, обходного маневра, на самом же деле переждать в лесной чащобе, чем закончатся переговоры казаков с гарнизоном и жителями Монастырского острога. В случае явной неудачи, как он для себя решил, вернется со своими наемниками и шляхтой обратно в Польшу под предлогом неподготовленности похода.

Но первый шаг — удачен. Казаки беспрепятственно подошли к крепости, и посланный атаманом Белешко сотник, подъехав в самой стене, передал на конце пики письмо-воззвание царевича.

И хотя воеводы Лодыгин и Толочанов начали было организовывать оборону, но город и даже гарнизон не подчинились им. Их связали и выдали казакам. Город изъявил желание присягнуть царевичу Дмитрию Ивановичу как государю.

Принять, однако же, присягу Дмитрий Иванович смог лишь через несколько дней, когда престарелый и слишком осторожный воевода Мнишек выкарабкался со своими ратниками из болотистых чащоб на дорогу.

Следующая крепость — Чернигов. И вновь Мнишек не спешит, хотя царевич начал раздражаться и требовать решительности. Ему донесли, что к Чернигову спешит воевода Петр Басманов, чтобы возглавить оборону крепости. И он наверняка бы опередил Мнишека, если бы сам Дмитрий Иванович не поторопился с воззванием к черниговцам. В нем он сообщил, что Монастырский острог присягнул ему как государю Русскому и просил последовать этому благородному примеру.

Чернигов взбунтовался. Особенно за Дмитрия горой стояли посадские, Воевода князь Татев заперся в детинце с верными стрельцами, готовясь дать отпор восставшему посадному люду. Те, не теряя времени, послали гонцов к атаману Белешко, который шел на Чернигов передовым отрядом, медленно, как и вся армия, но получив просьбу о помощи, он, даже не доложив Мнишеку, понесся с ратью к городу, опередив тем самым воеводу Басманова с его стрельцами.

Детинец встретил было казаков огнем рушниц, но в самом детинце нашлись те, кто готов был встретить казаков Дмитрия Ивановича хлебом и солью. Ворота отворились, и после короткой сечи с упорствующими город пал.

Воевода Петр Басманов, извещенный о падении Чернигова, повернул рать к Новгороду Северскому и, получив целую неделю времени, какую любезно предоставил ему Мнишек своей медлительностью, подготовил город к обороне. Его усилиями гарнизон Новгорода Северского значительно усилился за счет московских стрельцов, дворян Брянска, верных Годунову казаков Трубчевска и других ближайших селений. Теперь защищать крепость готовы были полторы тысячи ратников, и когда казаки Белешко подступили к стенам, город встретил их дружным огнем.

Ни о каких переговорах, ни о какой добровольной сдаче Новгорода Северского речи не могло пойти, и казаки решили штурмовать, не ожидая наемников и шляхтичей. Увы, полная неудача. С приличными жертвами.

Узнав, что штурм отбит, а миром город не сдастся, Мнишек остановил войско свое в поле и два дня обсуждал с наемниками и шляхтичами возможность штурма. Наконец решились осадить Новгород Северский.