Камила - Станислава Радецкая

На этот раз он спустился с поцелуями и ниже и обнимал меня так, как это делают возлюбленные, и я была готова отдаться ему прямо на полу, прямо здесь, и идти за ним, куда он скажет, если бы Иштван не остановился. Я вопросительно взглянула на него и опять заметила это странное грустное выражение.

— Что? — мой шепот оглушил меня. — Я уже выросла…

— Вижу. За тобой, наверное, ходят хвостом кавалеры?

— Что мне до них…

Петер закаркал, и мы услышали, как наверху, в комнате Йоханнеса, скрипнул отодвинутый стул.

— Мне все-таки нужно позвать доктора, — но вопреки своим словам Иштван не торопился меня отпускать. Он еще раз поцеловал меня чуть выше того места, где начинается ложбинка между грудей, и усмехнулся. — Ты превратила меня в дикаря, который не видел женщины много лет.

Я покраснела от его слов, но мне было приятно их слышать. Он неохотно разжал руки, и я поправила ему сбившийся шейный платок.

— Подожди здесь, — приказала я, быстро подняла метлу, которая выпала у меня из рук, пока мы обнимались, и поспешила наверх. На первой ступеньке лестницы я обернулась: Иштван глядел мне вслед, скрестив руки на груди. «Ты ведь не исчезнешь?» — безмолвно спросила я, и он чуть улыбнулся, точно услышал мой вопрос, и дурашливо поклонился. Петер внимательно рассматривал серебряный шнур на треуголке, которую Иштван кинул на стол.

Перед дверью в комнату доктора я наскоро проверила платье. Йоханнес открыл мне после первого же стука, как всегда невозмутимый, спокойный и задумчивый. В руке у него был журнал в белом коленкоровом переплете, и он заложил палец между страниц, видно, чтобы не потерять мысль.

— Что случилось, Камилла?

— К вам пришли и ждут внизу.

— Что-то срочное?

Я замешкалась, потому что от волнения забыла расспросить Иштвана, зачем ему нужен доктор. Йоханнес улыбнулся, видя мою растерянность, и вернулся к бюро, чтобы положить журнал в ящик и закрыть его на ключ.

— Не заболела? — мимоходом спросил он, пока искал свой камзол, висевший на крючке за дверью. — Ты какая-то сама не своя.

Я пожала плечами. Мне до полусмерти хотелось рассказать ему о нашей удивительной встрече, но я решила подождать удобного времени, когда никому не надо будет торопиться. Йоханнес собрался быстро и на всякий случай захватил свой саквояж, деловито приложил мне ладонь к щеке, чтобы проверить, нет ли у меня лихорадки, и мы спустились вниз, где Иштван дразнил Петера монеткой на шнурке. Ворон безуспешно пытался поймать ее и недовольно покосился на нас, когда мы прервали игру своим появлением. Я держалась сзади, как подобает служанке, но не уходила. Иштван и Йоханнес обменялись приветствиями, и, пока Иштван рассказывал о своем мастере, страдавшим от подагры, я втихомолку сравнивала их. Оба они мне были родными, обоим я была обязана жизнью, но если Йоханнес напоминал по своему характеру крепкую ель: такой же незаметный, но сильный, то Иштван был похож на пожар, и под его новыми манерами скрывалась та же порывистость натуры. Однако говорил он с доктором совсем иначе, чем со мной: его немецкая речь стала изысканной и возвышенной, как будто он с самого детства воспитывался в знатном доме и вовсе не бродил с коробом за плечами по Европе.

Они уговорились о цене и собрались уходить. Только сейчас, когда доктор уже открыл перед гостем дверь, я забеспокоилась, потому что мы не успели назначить следующей встречи, и Иштван поглядывал на меня лишь мельком, как будто мы вовсе не были знакомы. Мне стало боязно, что он просто уйдет, не попрощавшись со мной, и никогда не вернется, но Иштван обратился к доктору, рассеяв мои опасения:

— Ваша служанка так любезно меня встретила, доктор Мельсбах. Мне хотелось бы поблагодарить ее. Можно мне обменяться с ней парой слов?

— Она — девушка гробовщика — поправил его Йоханнес. — Но я не возражаю. Только учтите, что Камилла — девица приличная.

Мне не понравились его уточнения, но я промолчала.

— Скромность видно издалека, — согласился Иштван, но взгляд у него был веселый. Он подошел ко мне и вложил мне в руку талер, пока доктор открывал дверь, чтобы выйти на улицу. Я сжала кулак. Сердце у меня билось так сильно, что мне казалось, будто оно стучало громче церковных колоколов.

— Я буду ждать тебя послезавтра вечером, — шепнул Иштван и коснулся поцелуем моей щеки. — У церкви в соседнем переулке. В семь.

— А если я не приду?

— Маленькая вертихвостка! Я буду ждать тебя всю неделю. В тот же час и в том же месте.

Он поцеловал меня еще раз, на этот раз целомудренно.

— Буду там раньше семи. Каждый вечер… — дыхание у меня перехватило, и мои слова были больше похожи на писк, чем на человеческий голос.

Когда дверь за ним закрылась, мне уже не хотелось убираться. Я положила талер в карман и рассеянно взяла метлу в руки. Мне казалось, что теперь жизнь должна измениться напрочь и можно больше не беспокоиться о будущем. Петер попытался вызвать меня на игру и страшно обиделся, когда я просто от него отмахнулась.

Вечером мы с Мартином и госпожой Тишлер украшали дом венками из козьей ивы, падуба и тиса; как и весь город, мы готовились к Пальмовому Воскресенью, в которое Спаситель много лет назад въехал на осленке в Иерусалим. Еще никогда я не ждала Пасхальной недели так жарко, хоть и не собиралась глядеть на торжественную процессию, в которой будет принимать участие