Переулок Мидак - Нагиб Махфуз

и напомни святым из семейства Пророка, что тот, кто любит их, погиб, пленённый любовью к ним, потеряв всё то имущество, которым обладал. Его готовность любить совсем не принесла ему никакой пользы. Но больше всего я хочу пожаловаться им на обращение со мной Госпожи Всех Дам.* * *

Ридван Аль-Хусейни покинул кафе в сопровождении нескольких своих родственников, которые присоединились к нему с намерением поехать вместе до самого Суэца. Господин Ридван свернул в сторону конторы, где обнаружил Салима Алвана, корпевшего над своими бухгалтерскими книгами. Он улыбнулся ему и сказал:

— Я уезжаю; позвольте мне обнять вас на прощание.

Салим Адван в изумлении поднял на него своё увядшее лицо: он знал о его отъезде, но не произвёл ни единого движения. Однако господин Ридван не обратил на его равнодушие никакого внимания — ему было известно о постигшем того несчастье, как и всем остальным в переулке, при этом он отказывался покинуть свой квартал прежде, чем попрощается с ним. Последний же словно почувствовал свою ошибку в этот момент, и в растерянности признал это. Господин Ридван заключил его в объятия, поцеловал и прочитал над ним длинную молитву-благословение. Пробыв у него ещё несколько мгновений, он поднялся и сказал:

— Давайте помолим Аллаха, чтобы Он дал нам возможность совершить хадж вместе в следующем году.

Господин Салим автоматически пробормотал в ответ, даже не осознавая, что говорит:

— Иншалла.

Они обнялись ещё раз, и господин Ридван вернулся к своим спутникам, и все вместе они пошли в начало переулка, где их ждал экипаж, нагруженный чемоданами. Он тепло пожал руки провожающим его и сел в экипаж вместе с остальными спутниками. Экипаж тронулся в сторону квартала Гурийя, провожаемый взглядами людей, а затем свернул на улицу Аль-Азхар.

34

Дядюшка Камил сказал Аббасу Ал-Хулву:

— За наставлениями господина Ридвана нет ничего иного, кроме как искреннего расположения к тебе. Соберись, положись на Аллаха и поезжай. Я же буду тебя ждать — долго ли это будет, или нет. По воле Аллаха ты вернёшься сюда победителем и будешь лучшим среди всех парикмахеров этого квартала.

Аббас сидел на стуле возле лавки с басбусой подле дядюшки Камила и слушал его, не произнося ни слова. Он никому не раскрыл своей новой тайны. Ему и хотелось бы рассказать о том, что беспокоит его, когда господин Ридван Аль-Хусейни давал ему свои наставления, но на миг поколебался, а потом обнаружил, что тот уже обращается не к нему, а к Хусейну Кирше, и потому скоро передумал. Наставление господина Ридвана не прошло зря: Аббас долго думал над ним, однако в воскресенье на него ещё сильнее накатили размышления: после той странной встречи в цветочной лавке прошли сутки, и у него было много времени подумать в тишине и покое. В конце концов он понял, что по-прежнему любит эту девушку, хотя она для него потеряна навеки, и не может сопротивляться желанию отомстить сопернику. Он молча слушал дядюшку Камила, а затем сделал глубокий вздох как человек, отчаявшийся, скованный цепями злого рока. Дядюшка Камил с тревогой спросил его:

— Скажи мне, что ты решил?!

Юноша ответил, поднявшись:

— Я останусь здесь ещё на несколько дней, по крайней мере до воскресенья, а затем положусь на Аллаха.

Дядюшка Камил сочувственно заметил:

— Утешение будет не такой уж трудной задачей, если ты искренне будешь к этому стремиться.

Собираясь уходить, юноша ответил:

— Вы правы!… До свидания.

Он вышел, намереваясь отправиться в бар Виты, где, как полагал, уже находился Хусейн Кирша, опередивший его и прибывший туда сразу после прощания с господином Ридваном. Мысли его по-прежнему были заложниками тревоги, а сердце разрывалось на части от эмоций. Он ждал воскресенья, до которого оставалось совсем ничего. Однако что же он будет делать, когда придёт время?! Придёт ли он с кинжалом и вонзит его в сердце соперника? Он весь горел этим желанием с сердцем, переполненным гневом, ненавистью и болью. Но под силу ли ему было совершить такое преступление? Сможет ли его рука нанести смертельный удар?! Он с сомнением и скорбью покачал головой. Он так далёк от насилия и преступлений! Прошлое мягко и мирно вставало перед ним: так что он будет делать, когда придёт воскресенье? Его желание увидеться с Хусейном Киршей лишь усилилось: ему не терпелось рассказать ему о Хамиде и попросить совета и помощи. Да, прежде всего помощи, так как он, казалось, без его помощи был бессилен. Убедившись сейчас в своей беспомощности, он вспомнил наставление господина Ридвана Аль-Хусейни: «Возвращайся в Телль Аль-Кабир при первой же возможности, даже сегодня, если ты слушаешься меня и повинуешься… Смотри не загружай себе голову и не принимай всерьёз отчаяние и гнев…». Он вызвал в памяти слова господина Ридвана, которые почти стёрлись из неё. Да, почему бы ему не предать забвению своё прошлое с его печалью, и не пуститься в путь снова, утешиться и работать, вооружившись терпением и отвагой? Зачем носить на душе такое непосильное, тяжкое бремя? Зачем подвергать свою жизнь ужасам, из которых самый ничтожный — это тюрьма? Он отдался во власть новых идей, однако окончательного решения так и не принял. Душу его не покидало желание мести. Месть, однако, была не единственным чувством, поглощавшим его — он боялся отказаться от неё, так как в таком отказе таился решающий разрыв слабой нити, что связывала его с Хамидой ещё вчера. Он отказывался поверить, что когда-нибудь сможет её простить, и вновь повторял по поводу и без — что она для него навсегда потеряна. В том, что он так упорно повторял эту фразу, таилось его желание — возможно, неосознанное, — вернуть её, вновь привязать к себе и быть рядом с ней! Стремление к мести нависло над ним своей тенью, связывая с женщиной, которую он любил и не мог бросить. В таком смущении он проделал весь путь и и вошёл в бар Виты. Хусейн Кирша уже был на своём месте и попивал красное вино. Когда алкоголь стукнул ему в голову, он вышел навстречу Аббасу. Тот лаконично поприветствовал его и сказал с воодушевлением и надеждой:

— Хватит тебе уже пить, ты мне нужен по одному важному делу…