Фернандо Магеллан. Том 1 - Игорь Валерьевич Ноздрин

и столкнул его в воду-Николай, беги за линем!

Неожиданно оказавшись в воде, Диего замолотил по поверхности руками, начал отплевываться, растирать глаза.

– Ныряй, собака, чего боишься?! – закричал Гальего.

Диего перевернулся, высунул ноги, вертикально ушел ко дну. Через несколько секунд над волной показались руки, черная голова.

– Не поднять! – отфыркиваясь, сообщил он. – Канат тяжелый.

– Подожди минуту, Николай принесет веревку. На палубу выскочил заспанный Антон Соломон.

– Что случилось? – воскликнул второй штурман португальцу.

– Наскочили на камни, – пояснил Вашко. – Берите людей, отправляйтесь в трюм, осмотрите пробоину!

Кормчий кинулся к лестнице, по пути столкнулся с Мендосой.

– Тонем? – спросил окруженный челядью капитан.

– Пока нет, – быстро ответил кормчий.

– Сеньор Мендоса, прикажите слугам встать у насосов, – попросил Гальего.

– Я не знаю, как они работают, – возразил Луис де Молино.

– Много ума не надо, – объяснил штурман, – качайте коромысла вверх-вниз, пока хватит сил!

Мендоса кивнул. Молино увел с собой крепкого Симона. Николай прибежал на корму с линем.

– Держи! – закричал Вашко бултыхавшемуся в волнах матросу.

Диего поймал конец, зажал в зубы, нырнул на дно.

– Готово, – радостно доложил он, показываясь над водой, – привязал! Николай вытянул канат, закрепил на палубе.

– Молодец! – похвалил штурман. – А ты боялся… Какое здесь дно?

– Песок и камни.

– Зацепим.

– Сеньор Гальего, вы весь в крови! – подскочил испуганный юнга. – Я позову врача.

– Лучше разыщи Родоса, – штурман зажал руками рану на щеке.

– Он в трюме с Соломоном.

– Сейчас пойдем к ним на помощь. – Гальего проверил крепление якорного каната и удовлетворенно сказал рулевым: – Баста, опускайте румпель.

Каравелла слегка качнулась, подалась к земле кормой. Якорь зарылся лапами в грунт, прекратил движение. Освобожденные от строп паруса полоскались по ветру.

– Что нужно делать? – спросил Мендоса.

– Велите убрать паруса, а я спущусь в трюм. Поставьте еще двоих к насосам и четверых на подмену!

Пробоина оказалась маленькой, но вода стремительно прибывала. Острый камень распорол нос с левой стороны, вошел вглубь корпуса. Матросы под присмотром второго штурмана и боцмана Мигеля де Родоса спешно освобождали отсек от грузов, меняли центровку каравеллы. Справа от киля слышалось мерзкое трение обшивки о камни.

– Давайте попробуем оттолкнуться багром! – предложил Вашко.

– Крепко сидим, не справимся, – усомнился Антон Соломон. – Надо облегчить отсек хотя бы наполовину. Как на палубе?

– Там командует Мендоса.

– Идите к нему, мы здесь сами управимся, – тактично посоветовал сицилиец.

– С капитаном остались вахтенные матросы, они знают свое дело, – успокоил старик Антона, заметил рядом немца и велел ему: – Ганс, собери канониров, перетащи пушки на корму! – Затем подозвал боцмана. – Мигель, гони всех свободных в трюм! Переносите груз из главного отсека к бизани, а если места не хватит, поднимите наверх.

Команда «Виктории» занялись делом. Даже Хуан де Картахена вышел из каюты, встал у насосов. В этот опасный момент аристократы не вмешивались в работу профессионалов, да их бы не послушали! Спасением каравеллы руководил Вашко Гальего. Обмотанный тряпками, будто у него разболелись зубы, португальский кормчий поспевал повсюду. Полторы дюжины людей работали на палубе, чуть больше – в трюме.

Эскадра заметила несчастье, заякорилась неподалеку. «Тринидад» сигналом из пушки запросил, требуется ли помощь? «Виктория» не ответила. С кораблей спустили шлюпки, матросы поплыли к берегу.

В трюме «Виктории» Гальего цепочкой расставил людей по проходу, чтобы передавать тяжелые грузы. Живой конвейер опустошал отсеки, корма погружалась в воду.

Подоспевшие лодки разместили за кормой, закрепили за кнехты канаты, чтобы на веслах снять каравеллу с камней. Когда работа в трюме закончилась, у пробоины задержались несколько человек. Упершись палками в камень, боцман с двумя матросами пытался оттолкнуться от него. Команды на шлюпках тянули за корму. Экипаж «Виктории» верповал якорем. Общими усилиями судно сдвинули с места. Каравелла мягко сошла со скалы, плавно задрала нос, приподняла над морем зияющую дыру. Начался ремонт корпуса.

К вечеру удалось заменить проломленные доски, законопатить швы, равномерно распределить груз в трюме, подсчитать убытки от соленой воды. Казначей флота Мендоса отметил в расходной книге последний мораведи, отправился разыскивать Гальего.

Кормчий лежал на матрасе в жилом отделении трюма, Сибулета обкладывал его теплыми песочными мешочками. Когда опасность миновала – «Виктория» благополучно оказалась на плаву и нервное напряжение спало, старик почувствовал сильную боль в пояснице, сгибавшую тело колесом и отдававшуюся в левой ноге. Еле-еле добрел до постели, повалился на живот, хотел по привычке поохать, но взял себя в руки. Моряки с уважением смотрели на штурмана, восхищались его опытом, поздравляли с победой. Вашко стал героем, ему не подобало выглядеть слабыми.

– Прошу прощения, сеньор штурман, – виновато промолвил капитан. – Мне передали, что вам нездоровится.

Кормчий повернулся на бок, поглядел одним глазом из-под повязки на Мендосу.

– У меня к вам неприятное дело… Видит Бог, я вынужден исполнять свои обязанности. – Он замолчал в ожидании ответа португальца. Тот наблюдал за командиром. – В минуты опасности вы поступили достойным образом, – спохватился капитан, – я благодарен вам…

Вашко довольно посопел носом, прикрыл слегка глаз.

– Но мы понесли убытки, – осторожно заметил Мендоса, – подпортили казенные товары. – Кормчий повернул голову к испанцу, приоткрыл второй глаз. – По закону я должен взыскать штраф на покрытие издержек с начальника вахты.

– Разве я по своей воле лез на скалы? – возразил Гальего. – Вы получили приказ капитан-генерала подойти к берегу.

– Правильно, – согласился капитан. – Но ваши матросы недоглядели и…

– Известно ли вам, сколько метров каравелла проходит вслепую между промерами дна, пока поднимается и опускается лот? Впрочем, откуда вам знать?!

– Мой долг казначея флотилии – вычесть с вас утраченную сумму— обиделся капитан. – Вы вправе обжаловать решение у сеньора Магеллана, разделить издержки с рулевыми. Так будет справедливо.

Мендоса ждал протеста, но штурман не шелохнулся. Уткнувшись в подушку, старик молчал.

– Вы поняли, сеньор Гальего? В Севилье придется возместить затраты из будущей прибыли.

– Я спас корабль, а вы упрекаете меня подмоченными сухарями и тряпками для дикарей, – пробормотал кормчий. – Я не переложу убытки на плечи матросов, отдам вам свою кинталаду.

– Поверьте, мне жаль… – искренне начал капитан.

Штурман отвернулся к стене и легонечко застонал. Мендоса поднялся с бочки, вышел на палубу.

* * *

На следующее утро погода испортилась. Серый рассвет сменился серым унылым днем с крепким ветром, разыгравшимся с ночи. Опасаясь подводных камней, флотилия взяла мористее, полетела на запад в поисках удобной стоянки, чтобы переждать надвигающийся шторм. После полудня на курсе появилась темная полоска земли, запиравшая выход в Полуденное море. Команды второй раз пережили разочарование. Адмирал не желал поворачивать на юг. Берег с правого борта, вдоль которого они плыли, начал подниматься на север. В поисках пролива или надежной гавани эскадра устремилась вглубь материка. Но и