Иван Фирсов - Федор Апраксин. С чистой совестью

«Всемогущий Господь Бог Россию прославить изволил, ибо по много дарованным победам на земле, ныне и на море венчати благоволил, бывшею викториею вас поздравляем, извольте немедленно напечатать и с сим посланным довольное число отпустить в Москве и по губерниям».

Спустя неделю Андреевский стяг флагмана флота Апраксина реял у Аландских островов. Финляндия была побеждена. А еще через месяц адмирал отправился к берегам Швеции и высадил первый десант на ее берегу у города Умео.

В Стокгольме панически заметались советники короля, никто не ожидал такого внезапного поворота событий. На исконную землю короля Карла XII ступила нога русского солдата…

В Стокгольме горевали, а Петербург праздновал морскую викторию. «Государь желал почитать Гангутское сражение наравне с Полтавским».

По Неве тянулся караван плененных шведских кораблей. Салютовали пушки Петропавловской крепости, гремели литавры. По Троицкой площади плелись, пригнув головы, Эреншёльд с офицерами и 500 шведских моряков.

Моряки на кораблях, солдаты в палатках, народ на площадях справляли общее торжество.

Сенат тоже чествовал победителей. «Князь-кесарь Ромодановский встретил Петра как слугу России и, принявши от него рапорт и рекомендательное письмо генерал-адмирала, возвел в чин вице-адмирала, которым, как кровной заслугой, дорожил он более, нежели титулом Царским».

Делу время, потехе час. Наступили будни. Флот готовился к зимовке. На стапелях, где возможно, ладили навесы над остовами кораблей. В конторах фискалы проверяли, куда идут казенные деньги.

Канцелярия князя Василия Долгорукого потребовала от Меншикова отчета в расходовании миллиона рублей.

За махинации с подрядами на хлеб царь взыскал со светлейшего сполна. С тех, кто был замешан в этом деле, Головкина, Ульяна Сенявина, Кикина, тоже взыскали все деньги и штрафы. Кикина царь лишил всех должностей, званий, регалий и выслал в Москву.

С Апраксиным состоялся особый, суровый разговор.

— С коих пор имя свое позоришь? — спросил царь.

— Сам не ведаю, государь, — в замешательстве краснел Апраксин. В последнее время он все чаще обращался к царю по титулу. — Каюсь в грехах своих, истинно не за корыстью, а токмо думалось, благое дело, — будто исповедовался Федор Матвеевич.

— Сам вижу по розыску, ты ни полушки не взял. — Петр вздохнул. — Помнишь, сказывал ты, «с кем поведешься, у того и наберешься». Поостерегся бы эту шельму, Данилыча, не к добру с ним якшаться. К морскому нашему делу прирос ты корнями, не мелочись. Нам с тобой еще немало забот, покуда на море обеими ногами не подопремся…

Победный гром русских пушек у Гангута докатился до берегов Англии. В Лондоне забеспокоились. На престол там вступил новый король Георг I. Веками на Британских островах интересы английской короны строго охраняли лорды Адмиралтейства.

На исходе зимы 1715 года первый лорд Адмиралтейства готовил к отправке на Балтику эскадры адмирала Норриса.

— Вы первым удостаиваетесь чести пронести флаг флота его величества в порты России. Помните, официальное поручение вашей миссии — оградить наших купцов от шведских каперов. Вторая цель не менее существенна. Русский флот имеет десятки вымпелов, как доносит Мэкензи из Петербурга. Кроме кораблей, они имеют сотни галер для высадки войск в Швеции. Но мы не можем допустить, чтобы царь Петр безнаказанно распоряжался на Балтике. Будьте готовы исполнить свой долг, если этого потребуют интересы Англии…

Готовился к встрече с англичанами и Петр. Финский залив еще сковывал лед, а из Ревеля на перехват шведских каперов отправились три фрегата лихого капитана Бредаля. Всего за неделю он захватил трех вооруженных пиратов. Видимо, в отместку за Гангут шведская эскадра пыталась разбомбить корабли и порт в Ревеле. Три часа бомбардировки не имели успеха. Ответный огонь заставил шведов отступить.

В разгар лета в бухте бросили якоря две эскадры. Корабельная, из 30 вымпелов, под флагом Петра, галерная, с четырьмя полками, под флагом Апраксина. Скоро роли переменились. Галерную эскадру с войсками для высадки в Померании возглавил царь.

— Принимай корабельную эскадру, крейсируй у входа в залив, оберегайся шведов, — приказал он Апраксину, — я пройду к Либаве.

Шведы затаились, ушли к своим берегам, а ревельский рейд принимал сотню купеческих судов. Их конвоировали англичане адмирала Норриса и голландцы шаутбенахта Дефета. Вместе с ними привел три линкора из Англии капитан-поручик Наум Сенявин…

Голландский флагман салютовал Апраксину тринадцатью выстрелами, Норрис, равный по званию, промолчал. В тот же вечер оба иноземных адмирала нанесли визит царю, накануне возвратившемуся с моря. Потом начались взаимные посещения флагманов, встречи по поводу и просто так. Между четырьмя адмиралами установились вполне приятельские отношения. Способствовало этому и постоянное присутствие на флагманском «Ингерманланде» супруги царя Екатерины Алексеевны.

На прощальном ужине Петр подарил Норрису свой портрет, обрамленный алмазами, другим адмиралам бриллиантовые перстни. Апраксин обменялся с флагманами по-свойски ящиками доброго вина. После возвращения в Петербург по завершении кампании на море он посетил бал, который в честь своих именин давал Меншиков. Как всегда, вино лилось рекою, все сильно захмелели, но больше всех отличился именинник, оказавшись под столом и утеряв иностранный орден с бриллиантами. На другой день поднялась суматоха, князь объявил премию в 200 рублей тому, кто найдет потерю.

К хлебосольному Апраксину обычно съезжались снимать хмельное напряжение не только адмиралы, генералы, сенаторы.

Канцлер Головкин рассмешил присутствующих:

— Светлейший-то обвел вокруг пальца человека из австерии. Он ему кавалерию отыскал, а князюшка токмо сто девяносто рубликами отблагодарил, червонец прикарманил…

Перед Рождеством к Апраксину наведался по старой дружбе Корнелий Крюйс, царь простил его.

— Я на государя тоже не в обиде, — признался вице-адмирал.

Переехал из Москвы и Кикин, с дозволения царя, правда, без возвращения на службу. Снедаемый честолюбием, он затаил злобную обиду.

Пришло печальное письмо из Англии. Племянник сообщил о скорой кончине Федора Салтыкова. «По справедливости ли Господь Бог к себе лучших прибирает, а поганцев оставляет жизнь осквернять?» — вздыхал Апраксин. В последний день уходящего года отдала Богу душу любимая сестра, вдовья царица Марфа Матвеевна. Похоронили ее уже на Крещение в крепости церкви Петра и Павла…

Совсем не ожидал царской милости генерал-адмирал, ни одним словом не обмолвился, но вскоре после похорон Петр объявил ему:

— У Марфы нет наследников, жалую тебя всеми ее вотчинами, службой сие заработал…

Поминал сестру Апраксин с человеком, который знал ее с юных лет, с Андреем Матвеевым. Недавно царь отозвал его из-за границы. В Петербурге была основана Морская академия. При встрече сказал Матвееву:

— Обучай гардемарин, будешь начальствовать академией. Ты един среди наших ученый…

Война со Швецией окончательно переместилась на море. Менялись и планы войны.

Петр готовился к отъезду в Макленбург, там находился двадцатишеститысячный корпус для десанта в Южную Швецию. Как обычно, задачи флоту царь излагал генерал-адмиралу:

— Отправишь эскадру Сиверса в Копенгаген, двадцать вымпелов. Сам с галерным флотом жди в Аландах моего сигнала. Ударим вместе, я с юга, ты через Балтику с севера. Возьмем Карла в клещи.

Три месяца ждал приказа адмирал, но царь долго молчал, а потом с негодованием сообщил Апраксину: «Бог ведает, что за мученье с ними, самое надобное время упускают и как будто чужое дело делают».

Все это время «союзники» мутили воду, отговаривались, отмалчивались до осенних штормов. В конце концов датский король испугался русских войск больше, чем шведских, и, подстрекаемый англичанами, отказался от совместных действий…

В Петербурге при первой же встрече царь порадовал Апраксина:

— Повидал твоего племянника старшего, славный малый, толковый шкипер выйдет.

Апраксин в душе порадовался: «Слава Богу, труды не пропали задаром, проросло семя морское…»

А между тем в отношениях с Карлом XII наметились изменения. Пятнадцатилетняя война истощила обе стороны. Петр давно предлагал начать переговоры о мире. Но раньше король и слушать об этом не хотел. По возвращении из Турции его настроения изменились. После поражения под Гангутом, появления русских войск на шведском берегу у шведов действительно «шея стала мягче гнутца»…

Петр спешил в Европу — изыскивать пути к миру и попутно прояснить ситуацию с исчезновением в конце прошлого года царевича Алексея…

Флоту предписывалось крейсировать на дальних рубежах, охраняя подступы к русским берегам. Апраксин в свою очередь предложил: