Галина Петреченко - Князь Олег

Он переступил порог дома знаменитого плесковского князя и клял себя за то, что не сообразил раньше узнать, чья Ольга дочь.

Борис сидел, в просторной гридне на широкой скамье, покрытой дорогим персидским ковром, и кручинился. Изредка в гридню залетала Ольга взглянуть, как он тут один, но тут же исчезала отдать бесчисленные и, как ему казалось, совершенно ненужные приказания: ведь в доме есть Анисья, уж она-то знает, что надо делать. Но Ольга не задерживалась ни тут, ни там, видимо решив окончательно замучить Бориса, заставив его в эти тяжелые для него минуты испытать свою выдержку и достоинство.

Прошло еще немного времени в ожидании, отягченном неизвестностью предстоящей встречи с отцом Ольги, когда наконец распахнулась дверь гридни и вошла торжественная Анисья:

— Князь пожаловал! — объявила она и, подбадривающе кивнув Борису, вышла.

Борис встал. В глазах потемнело от волнения. Руки вспотели. Ноги подкашивались. Хотелось тут же сесть, даже не сесть, а рухнуть на пол и выслушать приговор.

— Ба! Да у нас Молодец! — услышал Борис и долго не мог разглядеть Лица знаменитого князя.

— Что же это ты ни жив ни мертв? — опять услышал Борис, и опять в глазах у него потемнело.

— Он говорить-то умеет ли? — гаркнул вдруг князь в открытую дверь. — Ольга! Анисья! Куда вы попрятались? Идите-ка сюда! — Князь обошел вокруг Бориса, как вокруг столба, и расхохотался: — Ты что, парень, как пень?

Борис хотел что-то сказать, но ничего не получилось. Он только смущенно мотнул головой и вдруг сел на скамью. Не сел, а бухнулся прямо, чем ещё больше рассмешил князя.

Вошли Ольга с Анисьей.

— Это что за молодец? — спросил князь у дочери, пряча улыбку в бороде.

— Это Борис, сын муромского князя. Они уже два года живут в нашем городе; да ты знаешь их, — весело ответила Ольга, почувствовав, что начинает волноваться.

— Ну и чего он хочет? — спросил отец.

— Есть! — ответила вдруг за Ольгу Анисья.

Князь расхохотался.

— Я тоже хочу есть! — заявил он. — Так, значит, по голоду не говорим? — спросил он Бориса. — А он не дурак! — И князь опять расхохотался, поглядывая на всех по очереди: ласково на дочь, Анисью и заинтересованно на совсем растерявшегося и хмурого Бориса. — Тогда на стол подавай! потребовал он у Анисьи.

— Уже готово! — весело оповестила Анисья, зная свое дело, на мгновенье вышла за дверь и тут же ввела слуг, которые быстро расставили еду на столе.

Анисья рассадила всех кругом, выделив, однако, князя. Затем она по-хозяйски разлила вина — брусничной медовухи — и присела, просительно взглянув на князя, легонько кивнув в сторону поникшего Бориса.

— Ну, молодец! — бодро обратился князь к Борису. — Коль так, давай сначала поедим-попьем. — И он поднял серебряный кубок, внимательно разглядывая Бориса.

Борис взял свой кубок и сокрушенно решил: каков бы ни был ответ князя, он не должен оплошать перед ним, и впервые прямо поглядел в лицо бывшему и преданнейшему другу самого Рюрика. Его поразили глаза князя: острые и проницательные, наверное, потому, что были посажены глубоко, они вздели и понимали все. Поразили седые волосы на голове и в бороде князя и необыкновенно бодрая осанка. Поразил огромный лоб, изборожденный морщинами. Во всем облике князя, уже заметно стареющего, поражало стойкое жизнелюбие и стремление задержать течение лет.

Ольга и Анисья напряженно наблюдали за двумя дорогими людьми и, почувствовав тяжесть их молчания, решили прервать его.

— Выпили бы скорее! — ласково предложила Анисья. — Нам-то с Ольгой тоже не грех побаловаться.

— Не грех, не грех, — рассеянно произнес князь и, взяв себя в руки, бодро предложил: — Ну, выпьем!

— Выпьем! — впервые при князе глухо отозвался Борис.

— Ну, вот! Он и говорить умеет! — улыбнулся князь тепло поглядев на Бориса.

И они одновременно опустошили кубки.

Анисья и Ольга облегченно вздохнули и, озорно подмигнув друг другу, тоже пригубили свои маленькие кубки.

После первого тоста все весело взялись за телятину, обильно сдобренную ароматной зеленью, заедая ее яйцами куропаток и лесными орехами.

— Досточтимый князь Вальдс, — осмелев, начал было Борис. Но князь его прервал:

— Погоди, погоди, Борис, давай лучше как следует поедим, а то разговор худой будет. День-то наш! Куда торопишься?

Вскоре Анисья разлила всем еще по кубкам, и князь бодро предложил выпить. Борис не посмел отказаться. Ольга с Анисьей только пригубили.

— Ну, молодец, теперь можно и тебя послушать, — сказал наконец князь, взглянув на Бориса. — Сказывай, с чем пришел?

Борис уже заметно успокоился.

— Дочь вашу, Ольгу, полюбил с первого взгляда, — просто ответил он. — Вот и решил позволения вашего спросить на женитьбу на ней.

— С первого взгляда, говоришь? — хитро улыбнулся князь. — А со второго — не разлюбишь?

— Нет! — твердо ответил Борис. — Ежели с первого взгляда полюбил, то со второго еще крепче любить буду.

— Вон ты какой! — без особого энтузиазма проговорил князь и на мгновение нахмурился: — Ну-ка, оставьте нас одних, — решив что-то про себя, попросил он.

Когда дверь за Анисьей закрылась, князь медленно сказал:

— Я вижу, Ольга… тоже тебя любит, но… не торопись радоваться, молодец.

Борис удивился, но тут же сдержал себя.

— Дело тут вовсе не в родовитости, — как будто угадав мысли парня, пояснил князь. — Дело в том, что… Ольга с десяти лет обещана княжичу Ингварю. Нынче осенью сваты должны приехать. Сам великий князь Олег да Ингварь…

Борис схватился за горло. Он почувствовал во рту какой-то странный вкус и, раскрыв рот, глотнул воздух.

Князь заметил страшное волнение его, горячо пожалел парня, но решил высказать все сразу.

— Не вини нас. Ольга ничего не знает. А я предугадать не мог, что на день Ивана Купалы вы встретитесь да полюбите друг друга…

— А Ольга видела его когда-нибудь? — чуть слышно спросил Борис.

— Ребенком. Она и не вспоминала ни разу его. Да и я, признаться, думал, что позабудет ее княжич. Плесков далеко, мало ли других князей с красивыми дочерьми? А он вспомнил наш уговор, нынче вот дары прислал. Просит ждать осенью. Не знаю, брат, как и быть… — Князь в раздумье остановился посреди гридни.

— Я думаю, Ольга должна здесь решить сама, — словно утопающий, хватаясь за соломинку, слабо проговорил Борис.

— По делу так бы и надо, — спокойно ответил ему князь. — Да там ведь сам Олег да Ингварь, с которыми мы, как все русичи, в дальнем, но крепком родстве еще с Рарожья. Как нм перечить?..

— И я больше не увижу Ольгу? — хриплым голосом спросил Борис и умоляюще взглянул на князя.

Проживший долгую, честную, хоть и не всегда спокойную жизнь, князь дрогнул под этим взглядом, но, выдержав наплыв собственных чувств, хмуро проговорил;

— Я знаю, Ольга своенравна. Если ей сейчас запретить все, она может что-нибудь натворить… Пойми меня, Борис. Дочь дорога мне… Все надо сделать потихоньку. Встречайтесь изредка. Грубым с нею можешь быть? Не сможешь! Но я прошу тебя, отучай ее и себя от мысли, что вам суждено быть вместе. Скажи, что хочешь, лишь бы она поверила, что ты ее не любишь…

— Не люблю?! — взвился Борис, и его словно прорвало: — Да как можно Ольгу не любить! Нет, князь, я не смогу ей лгать! — решительно заявил юноша. — Пусть знает все и сама решит, как дальше нашим сердцам быть: петь, веселиться иль молчать! — Борис резко встал и рванулся к выходу.

— Постой, Борис! — князь протянул руку в его сторону. — Не горячись! Подумай! Прошу одно: не натворите бед!

— Какие беды? Одно обещаю: я во всем повинуюсь ей. Прости, плесковский князь, но я должен видеть Ольгу!

— Знай, Борис, одно: мое решение непреклонно!

Борис споткнулся.

— Ей нужно место видное в жизни, не просто материнство! Тебе не совладать с ней! — высказал вдруг князь то, что всегда боялся говорить.

Борис некоторое время с ненавистью смотрел в спину князя, затем сделал широкий шаг к двери и вышел из гридни.

Яркое солнце ослепило его. Он зажмурился и тут же покачнулся.

— Борис! — Ольга, ожидавшая на крыльце любимого, бросилась к нему на шею.

Борис обнял ее крепко и, горько усмехнувшись, проговорил:

— Ты — как солнце! А новость — словно ворон черный!

— Что ты говоришь? — Ольга недоуменно провела Пальцами по его лицу и испугалась: — Что случилось, милый?

— «Милый»?! — Борис горько мотнул головой. — И надолго «милый»?

— На всю жизнь! — тихо воскликнула Ольга. — Что с тобой? Ты словно полотно льняное, выжженное солнцем!.. Скажи, что ответил отец?

— Он отказал, — тихо произнес Борис.

— Не может быть! — отпрянула Ольга. — Но почему?

— Как почему? Ведь я сын холопки, а ты княжеская дочь!