Камила - Станислава Радецкая

ними потонуть недолго. Так бы и померла, если б в них осталась. Ишь улыбается, гляди-ка.

Мне хотелось и плакать, и радоваться, и я закрыла глаза. Воздух казался сладким и свежим, будто именно таков он и должен быть в небесных кущах, а по всему телу разлилась слабость.

— Нужно отнести ее в постель, раз она осталась жива, — этот голос принадлежал кому-то властному и, судя по правильному выговору, знатному. — До пристани уже недалеко.

— Так-то оно и так, господин… — проворчал его собеседник. — Но кто мне заплатит за задержку? Багор сломали, пока останавливались. И еще один человек на борту… Дело такое, я ж в убыток судно вести не могу.

— Полчаса тебе погоды не сделают. В Линце мы опоздали на полдня.

— Так-то река себя вела погано, господин, грести пришлось, работа трудная.

— И здесь нет никакой разницы, — спокойно сказал первый. — Даже и лучше, грести было не надо. Слуга отнесет ее ко мне, так что места она не займет.

— Но, господин доктор…

— Никаких «но», Брюккер. Долг каждого христианина помогать бескорыстно. Но я заплачу тебе, чтобы успокоить твою совесть.

Первый смутился и запротестовал, но я не успела толком расслышать его слов. Кто-то подхватил меня на руки и понес, а потом положил на мягкую и чистую лежанку в маленьком помещении с низким потолком. Я не успела рассмотреть своего спасителя при свете, но в полумраке мне стало вольготней и легче.

— Дура-девка, — незлобиво проворчал тот. — Вымок весь из-за тебя. Еще и время выбрала – ни плотогонов, ни господских лодок, ни тягловых с баржами. Что тебя понесло топиться? Или случайно в воду упала?

Я промолчала. Пригнувшись, в каюту вошел высокий и худой человек.

— Подай мне саквояж и отвори оконце, — велел он, и тот, кто принес меня, послушно исполнил его приказания. Доктор (это был он) присел рядом со мной.

— Ты меня слышишь, девочка? — спросил он.

Я кивнула.

— Хорошо. Давно ты ела?

— Сегодня. Утром, — говорить было трудно, горло драло после рвоты.

— Давно ты ела досыта? — терпеливо уточнил он.

— Давно, — проворчал слуга. — Она ж весит, как щенок. Одни кости.

— Давно, — подтвердила я тихо.

— Чудно.

Доктор вытянул губы трубочкой и наклонился над саквояжем. Он достал бутылку и приказал слуге откупорить ее. Я глядела на его бледное от пудры лицо, худое, хмурое, с тонкими губами, и мне казалось, что сейчас он скажет мне, будто ему от меня что-то нужно, как бывало всегда.

— Ты наглоталась воды, — заметил он и накапал в маленькую серебряную ложечку необычной формы резко пахнущего напитка, похожего на бренди. — Давай-ка, приподними голову. Это поможет тебе не заболеть животом.

Пальцы у доктора были теплыми, и он не стал ждать, пока я смогу приподняться сама, и помог мне, придерживая затылок. Серебряная ложечка стукнулась о мои зубы, и теплое, пряное, сладкое вино пролилось мне на язык. Я опять закашлялась, когда оно обожгло мне горло, но на этот раз это была приятная боль.

— Благодарю вас, господин, — прошелестела я, а потом перевела дух и добавила уже для слуги, который в углу стягивал мокрые чулки, потерявшие свою белизну. — И вам тоже. Моя благодарность.

Доктор внимательно взглянул на меня.

— Ты разговариваешь не так, как говорят необразованные бродяги, — заметил он. — Но ты не из Вены, верно? Откуда-то с востока.

Я кивнула. Хотелось спросить, как он догадался, но я не могла.

— На востоке иначе выговаривают некоторые слова, — пояснил он, видимо, уловив в моем взгляде вопрос. — Венгерское влияние, да и славян там много. Разные культуры перемешиваются и получается новый язык… Впрочем, прости. Вряд ли ты можешь это понять.

Я покачала головой. Я понимала, о чем он говорит. Иногда я слышала, как господа спорят о происхождении разных народов после обеда, пересыпая свою речь ссылками на ученых людей и их труды, и некоторых слушать было прелюбопытно, хотя половину разговора они вели на латыни.

— Я знаю об этом, — мой голос звучал, как несмазанный замок.

Кажется, мне удалось его удивить, и доктор покачал головой.

— Позже тебе надо будет поесть, — заметил он. — Не сейчас. Сейчас нельзя. И есть кашу, не хлеб и не мясо. Лучше на молоке.

Мне стало смешно. Откуда бы мне взять денег на кашу и молоко? Но я ничего не сказала и только важно кивнула, мол, так и сделаю, господин доктор. Странно, но есть мне вовсе не хотелось.

— Совсем скоро мы доберемся до Вены, — добавил он. — Откуда ты? Тебе есть куда идти?

Я отвернулась от него и вздохнула. Лодка сильно качнулась, а потом я почувствовала, как ее подхватило течение. Странное ощущение, как будто постель уходит из-под спины, но все никак не может уйти. Я крепче вцепилась пальцами в доски, на которых лежала, и мне показалось, что доктор улыбается, хоть я и не видела его лица.

— Не бойся, — мягко сказал он. — Нам пришлось пристать к берегу, пока тебя вытаскивали из воды. Ты была без сознания долго, но тебе повезло. А почтенного хозяина не опасайся, о