Мика Валтари - Тайна царствия

– Мир тебе! – не очень уверенно произнес я, опасаясь ссоры.

Однако он ничуть не рассердился и лишь печально улыбнулся.

– А, это ты, римлянин! Мир и тебе!

Я отпустил его руку, однако не торопился уходить: так мы стояли, глядя друг на друга. Мы не виделись с того самого вечера в его доме, однако за столь короткое время он сильно постарел. Его мрачный взгляд и озабоченное выражение лица наводили на мысль о том, что этому человеку ничего не мило на этой земле. Я мог бы уйти, не сказав ему ни слова, однако мне показалось, что в нашей встрече, возможно, есть свой смысл.

– Простил ли ты мне то, что было у тебя в доме? – смиренно спросил я, – Они обвинили меня во всех грехах, но я все-таки не считаю себя единственным виновником случившегося. И все же, если у тебя осталась обида на меня, прости!

– Я не держу на тебя зла! – ответил Симон – Кстати, именно это я и просил тебе передать!

– Однако и добра ты мне не желал! – заметил я. – Ты просто не захотел меня видеть! Теперь-то ты уверен, что я не колдун?

Он предусмотрительно огляделся вокруг. В этот час форум был пуст.

– Можешь верить мне! – сказал я, подняв руку – Я, как и ты, был на горе. Так что ты обо всем этом думаешь?

– Действительно, там нас было больше пятисот! – вздохнув, произнес он. – Поэтому нет ничего удивительного в том, что я тебя не приметил. Однако если ты в самом деле там был, мое мнение должно быть тебе известно!

Не дав мне ответить, он продолжал:

– Как только я узнал, что он обещал быть в Галилее раньше всех, я сразу же выехал из Иерусалима. Многие покинули город в это же время, однако ожидание очень затянулось, а новости были неимоверно противоречивыми. Многие не верили в то, что Иисус на берегу озера уже являлся своим ученикам, и некоторые, разочаровавшись, повернули обратно, в Иерусалим. Однако жизнь сделала меня покорным: раб должен уметь все сносить. Кроме того, в Галилее у меня есть дела, которые иногда требуют моего присутствия. Таким образом, я не терял даром времени. Поэтому я даже желал, чтобы то, что рассказывали его ученики, не имело бы под собой оснований, тогда напрасное ожидание принесло бы мне покой. Я надеялся, что в Иерусалиме смогу вернуться к прежней жизни, которая устраивала меня и позволяла дать моим сыновьям все самое лучшее в жизни: веру Израиля, греческую цивилизацию, римский мир и порядок и определенное состояние. Однако вместо этого я получил известие, побывал на горе и увидел его!

Мускулы его лица дрогнули, и он с раздражением продолжал:

– То, что он воскрес из мертвых, подтвердилось, мне пришлось уверовать в то, что он – Мессия! И вот теперь я вынужден начать все сначала! Таким образом, на этой земле существуют другие вещи, кроме тех, которые может видеть глаз, ощупать рука и которые можно измерить с помощью весов. Как ужасно осознавать это! Мне хотелось бы проклясть тот день, когда я оказался у него на пути и понес его крест! Все то, что мне удалось создать для детей и что казалось мне таким прочным, развалилось, как карточный домик, из-за него! Ты хочешь узнать, что я обо всем этом думаю? Так вот, я уже решил, что мне следует делать, чтобы стать достойным его царствия и чтобы мои сыновья тоже восприняли его. Продиктованные им законы совершенно несправедливы и лишены жалости по отношению к бывшему рабу, который, став свободным, сумел разбогатеть! Однако после того как я убедился, что он воскрес, у меня больше нет выбора, и я готов подчиниться этим законам. Я надеялся, что смогу с ним, по крайней мере, поторговаться, как это принято у нормальных людей, но он не принадлежит к таковым! С того самого момента, когда я увидел его ночью на горе, я понял, что с ним не поторгуешься, мне придется безо всяких дополнительных условий стать его рабом, и он сам будет решать, дать мне разрешение стать вольноотпущенным или нет. О римлянин, вот те мысли, в которые я был погружен, когда столкнулся с тобой.

– И ты не станешь отвергать меня, идолопоклонного римлянина? – воскликнул я.

– А чем сын Израиля перед ним благороднее грека или римлянина? – удивился он. – Теперь у меня новый взгляд на все: самому Иисусу предстоит разобраться, кто праведник, а кто нет, и я был бы глуп, если бы взялся определять за него, кто с ним, а кто нет! Кстати, в этом он тоже несправедлив. Если хорошо подумать, все, что касается его, остается немного туманным. Я вовсе не принадлежу к числу тех, кто собирается стяжать себе славу, удалившись в леса, подальше от общества: я трезво мыслящий человек, и для меня поступки всегда значили больше, чем чувства, моя жизнь протекает среди людей, будь то иудеи или римляне. Кроме того, если случился подобный союз хлеба и вина, я предвижу ужасные потрясения в этой стране. Говорят, что он оплакивал судьбу Иерусалима, и возможно мне удастся быть там как раз вовремя, чтобы спасти все то, что может погибнуть, если окажется, что храм не в состоянии взять всех под свою защиту. Я с сыновьями уеду жить в другую страну! Однако пока я ничего не могу утверждать.

Его речи были жалобными, и мысли перескакивали с одного предмета на другой.

– Ты разговаривал с ним на горе? – спросил я.

– Я не держу на тебя зла! – ответил Симон – Кстати, именно это я и просил тебе передать!

– Однако и добра ты мне не желал! – заметил я – Ты просто не захотел меня видеть! Теперь-то ты уверен, что я не колдун?

Он предусмотрительно огляделся вокруг. В этот час форум был пуст.

– Можешь верить мне! – сказал я, подняв руку. – Я, как и ты, был на горе. Так что ты обо всем этом думаешь?

– Действительно, там нас было больше пятисот! – вздохнув, произнес он – Поэтому нет ничего удивительного в том, что я тебя не приметил. Однако если ты в самом деле там был, мое мнение должно быть тебе известно!

Не дав мне ответить, он продолжал:

– Как только я узнал, что он обещал быть в Галилее раньше всех, я сразу же выехал из Иерусалима. Многие покинули город в это же время, однако ожидание очень затянулось, а новости были неимоверно противоречивыми. Многие не верили в то, что Иисус на берегу озера уже являлся своим ученикам, и некоторые, разочаровавшись, повернули обратно, в Иерусалим. Однако жизнь сделала меня покорным: раб должен уметь все сносить. Кроме того, в Галилее у меня есть дела, которые иногда требуют моего присутствия. Таким образом, я не терял даром времени. Поэтому я даже желал, чтобы то, что рассказывали его ученики, не имело бы под собой оснований, тогда напрасное ожидание принесло бы мне покой. Я надеялся, что в Иерусалиме смогу вернуться к прежней жизни, которая устраивала меня и позволяла дать моим сыновьям все самое лучшее в жизни: веру Израиля, греческую цивилизацию, римский мир и порядок и определенное состояние. Однако вместо этого я получил известие, побывал на горе и увидел его!

Мускулы его лица дрогнули, и он с раздражением продолжал: – То, что он воскрес из мертвых, подтвердилось, мне пришлось уверовать в то, что он – Мессия! И вот теперь я вынужден начать все сначала! Таким образом, на этой земле существуют другие вещи, кроме тех, которые может видеть глаз, ощупать рука и которые можно измерить с помощью весов. Как ужасно осознавать это! Мне хотелось бы проклясть тот день, когда я оказался у него на пути и понес его крест! Все то, что мне удалось создать для детей и что казалось мне таким прочным, развалилось, как карточный домик, из-за него! Ты хочешь узнать, что я обо всем этом думаю? Так вот, я уже решил, что мне следует делать, чтобы стать достойным его царствия и чтобы мои сыновья тоже восприняли его. Продиктованные им законы совершенно несправедливы и лишены жалости по отношению к бывшему рабу, который, став свободным, сумел разбогатеть! Однако после того как я убедился, что он воскрес, у меня больше нет выбора, и я готов подчиниться этим законам. Я надеялся, что смогу с ним, по крайней мере, поторговаться, как это принято у нормальных людей, но он не принадлежит к таковым! С того самого момента, когда я увидел его ночью на горе, я понял, что с ним не поторгуешься, мне придется безо всяких дополнительных условий стать его рабом, и он сам будет решать, дать мне разрешение стать вольноотпущенным или нет. О римлянин, вот те мысли, в которые я был погружен, когда столкнулся с тобой.

– И ты не станешь отвергать меня, идолопоклонного римлянина? – воскликнул я.

– А чем сын Израиля перед ним благороднее грека или римлянина? – удивился он. – Теперь у меня новый взгляд на все: самому Иисусу предстоит разобраться, кто праведник, а кто нет, и я был бы глуп, если бы взялся определять за него, кто с ним, а кто нет! Кстати, в этом он тоже несправедлив. Если хорошо подумать, все, что касается его, остается немного туманным. Я вовсе не принадлежу к числу тех, кто собирается стяжать себе славу, удалившись в леса, подальше от общества: я трезво мыслящий человек, и для меня поступки всегда значили больше, чем чувства, моя жизнь протекает среди людей, будь то иудеи или римляне. Кроме того, если случился подобный союз хлеба и вина, я предвижу ужасные потрясения в этой стране. Говорят, что он оплакивал судьбу Иерусалима, и возможно мне удастся быть там как раз вовремя, чтобы спасти все то, что может погибнуть, если окажется, что храм не в состоянии взять всех под свою защиту. Я с сыновьями уеду жить в другую страну! Однако пока я ничего не могу утверждать.