Галина Петреченко - Рюрик

- Слыхал ли, что ладожане хвалебные песни о Рюрике поют? - ласковым голосом проговорил он.

Вадим и на это ничего не ответил. Он даже не повернулся в сторону главы союзных племён. Одетый в отличительную одежду новгородского князя: кожаную сустугу с вышитой парой деревьев, защищённых щитом со шлемом, безворотниковую фуфайку и добротные шерстяные штаны, заправленные в кожаные ладные сапоги, - он всем своим видом говорил о непримиримости к пришельцам-варягам-врагам, с которыми его хочет побратать этот именитейший из старейшин всех союзных племён. Вадим смотрел на дождь за маленьким окном, слушал завывание ветра и не мог понять, почему Гостомысл так себя ведёт.

- И норманнам они дали знатный отпор, - в раздумье, без желчи, почти про себя проговорил Гостомысл и помолился: "Святовиту слава!" Он отвернулся от князя, подошёл к очагу, понаблюдал за игрой огня и снова помолился Святовиту, произнеся заклинание: "Сохрани его жизнь!"

Вадим перестал смотреть в окно, развернулся в сторону застывшего в странной позе Гостомысла, бросил на него колючий взгляд и опять ничего не сказал.

- А ты бы смог так выгнать врага? - яростно спросил вдруг новгородский посадник Вадима, круто развернувшись в его сторону и бесцеремонно уставившись на него.

Вадим выдержал тяжёлый взгляд посадника и зло закричал:

- Можа, хватит глумиться мудрой старости над глупой зеленью! Я жду, когда ты дело молвишь, а ты битый час себе душу мутишь!

Гостомысл дёрнул головой, словно от неожиданной пощёчины.

- Ишь, прорвало! Заговорил! Дело ему подавай! - глухо прорычал он. - А сам что, ничего придумать не можешь! Тошнёхонько ему без дела жити! - прокричал в самое лицо князя посадник и ехидно добавил, крутя бородой: - Придумай такую же али лучше метательную машину и с нею напади на Ладожскую крепость! По нраву? - зло спросил Гостомысл, уперев руки в толстые бока и вызывающе глядя на князя. "Добром тебя, видно, не проймёшь. На-ка, выкуси!" - казалось, говорил весь вид посадника.

Вадим вскочил как ужаленный.

- Сделаю! И не такую, как у них, сотворю машину! Ты первый ахнешь! прокричал он, разозлившись на язвительный укол посадника.

Он обошёл Гостомысла, зло отшвырнул в сторону подвернувшееся под ноги поленце и снова плюхнулся на беседу. "Ты же ведаешь - у греков я не был, чуть не плача, хотел было оправдаться Вадим, - и их секретов не вынюхивал, их машин не видывал". Но сдержался, гордо вскинул голову и опять отвернулся к окну.

Гостомысл понял, что перебрал. На мгновение ему стало жаль Вадима. Да, настоящую метательную машину изготовить сложно. Те, древнейшие, доставшиеся в наследство от предков кожаные толкачи-черепахи оправдывали себя только при штурме ворот или стен крепостей, да и то лишь если те были легко доступны. Но когда стены охранялись крюками, которые использовал против норманнов Рюрик, то так просто к крепости не подойдёшь и толкачом её не пробьёшь: не та сила удара. Да и сами стены крепости Рюрик клал, видимо, зная тот древний секрет, которым владели только кельты. "Недаром Рюрик всюду за собой таскает этого хромоногого Руги… - не то мрачно, не то торжествующе подумал Гостомысл. - Да… у греков этим хитростям сразу не научишься". И он опять обратился к Вадиму:

- У греков ты не был. Он нагнулся за поленом, которое вгорячах пнул князь, подошёл к очагу, бросил туда полено, понаблюдал за тем, как огонь начал лизать его, и медленно повернулся в сторону новгородского князя. Тот сидел спиной к посаднику, Упершись взглядом в окно, и, казалось, его ничего больше не занимало, кроме непогоды. Гостомысл смотрел в его спину без злобы, но с тем тревожным беспокойством, которое не мог объяснить и сам. "Как же мне с тобою быти? - мрачно думал посадник, глядя в крутой затылок князя, и хотел уже было сказать слова, которые обычно вели за собой беседу: - Ну давай, Вадимушка, подумаем вместе и сердцем…" - но заметил, как неестественно напряглась спина новгородца.

Вадим как бы окаменел. Некоторое время он не мог пошевелить ни плечами, ни головой, затем резкая боль пронзила его под обе лопатки, и ему показалось, что кто-то мечом, длинным и острым, примеривается к его шее. Он так ясно вдруг ощутил над своей спиной и плечами этот меч, что резко обернулся, зло вскрикнул и быстро отмахнулся рукой от невидимого оружия.

Гостомысл ахнул, подался вперёд, к Вадиму, и тихо прошептал:

- Что ты?

- А… это разве не ты? - ошеломлённо, заикаясь, выговорил Вадим и осторожно повёл плечами: боль в лопатках была не такой острой, но ещё явной. Он с ужасом смотрел в ту точку, где должен быть холодный, острый меч, и, не найдя его, недоверчиво покачал головой: - Что это было? - потрясение спросил он и растерянно посмотрел на посадника.

Гостомысл с распростёртыми руками подошёл к Вадиму и осторожно, ласковым голосом спросил:

- А… что… с тобой было, Вадимушка? Князь внимательно вгляделся в озабоченное и обеспокоенное лицо посадника, в его трясущиеся от волнения руки и хмуро произнёс:

- Н-не знаю. - Он опустил голову, положил руки на колени и нерешительно пожал плечами.

- Я… видел, ты словно окаменел как-то, чуть вытянулся, - быстрым шёпотом заговорил Гостомысл, вытирая пот с лица рукавом меховой перегибы и заглядывая в побледневшее лицо Вадима. - А… потом ты… закричал… - ещё тише и нерешительнее проговорил посадник и робко положил руку на плечо князю.

Вадим вздрогнул. Гостомысл убрал руку, поняв его недоверие.

- Неужели и они ведают секреты заклинания? - вяло вдруг молвил Вадим, опередив в догадке посадника.

Посадник ахнул, отступил на шаг от князя.

- Так… ты… ты заклинал Рюрика?! - с ужасом спросил Гостомысл и задохнулся от невысказанного гнева. Широко открытым ртом он глотнул воздух и схватился за сердце. "Зверь, какой же ты зверь!" - хотел крикнуть он и уже рванулся было к Вадиму, чтобы схватить его за горло и задушить на месте, как паршивого пса, но грузное его тело как-то вдруг съёжилось и поникло. Чей-то голос внутри его шептал: "Не выдай себя, посадник!"

- Не один я, - вяло оправдывался между тем Вадим, не догадываясь, какую душевную бурю переживает посадник. - Да и… не Власко же заклинали мы с волхвами, а варяга! - запальчиво пояснил князь, и взгляд его упал на руку, которой Гостомысл держался за сердце.

- Власко! - как эхо, глухо простонал посадник и глянул исподлобья на князя так, что тот не выдержал и отвёл отяжелевший взгляд серых глаз в сторону. - Я тебе покажу Власко! - загремел посадник, но не встал. - При чём здесь Власко! Мой сын добровольно отказался от княжеского шелома, так за что его заклинать? - прокричал он, всё ещё держась за сердце.

- А чего же ты за грудь схватился, коль речь идёт о варяге? - ехидно спросил Вадим, но и сам боялся сделать резкое движение. Он сидел на беседе, слегка согнувшись вперёд и держа руки на коленях.

Гостомысл поднял голову, оглядел князя гневным взглядом и зло спросил его:

- Скажи, зачем ты два лета вспять сам пошёл к варягам и сам звал их на помощь?

Вадим вскинул голову, встретился с яростным взглядом посадника и резко проговорил:

- Ладно, моя душа тёмная! Твоя, я думаю, не светлей.

Гостомысл смолчал в ответ на дерзость князя и стоически приготовился выслушать откровение знатного славянского предводителя.

- Я держал в мыслях, - хмуро заговорил Вадим, глядя мимо Гостомысла на огонь в очаге, - что все прибывшие к нам варяги будут подчиняться едино мне.

- При наших-то просторах! - удивился Гостомысл.

- И при наших-то просторах! - подтвердил Вадим и не отвёл своего взгляда от глаз посадника. - А вы на совете не захотели по неведомым мне причинам создать такой порядок, при котором не они были бы главной силой у словен, а мы, словене, - чётко и разоблачающе беспощадно проговорил Вадим и не дал Гостомыслу возразить. Он встал, одёрнул сустугу и грозно пошёл на посадника. - Да, вы разделили их, но каждый из них живёт во своём углу обособленно и независимо от нас. У каждого из них всего вдоволь: и земли, и войска, и доспехов, - с явной обидой в голосе проговорил Вадим, глядя прямо в лицо Гостомыслу, и, жестикулируя, громко крикнул: - А я, славянский князь, знаменитый Вадим Храбрый, защитник всех богатств ильменских словен… - Он ткнул пальцем себя в грудь, где на сустуге значилась вышивка, символизирующая княжескую власть в земле ильменских словен, и ехидно продолжил: - А я, я должен был идти на поклон к варягам, чтобы они отдали мне свои машины!

- Будто ты и впрямь пошёл к ним на поклон! - так же ехидно воскликнул Гостомысл и тоже встал. Вадим отступил на шаг.

- Какая разница! - недоумённо вскричал он и удивлённо посмотрел на посадника. - Они должны были отдать мне эти машины сами, а они…

- Этого не было в договоре! - грозно перебил его Гостомысл и жёстко добавил: - А ежели бы тебя на таких условиях нанимали охранять чужие земли, ты бы пошёл?.. Чего смотришь?.. Нет! Вот и они!.. - уже успокоенно проговорил посадник и, окинув недовольным взглядом новгородца, продолжил: - Они нисколько не хуже тебя. К тому ж из всех, соседствующих с нами, это самые близкие нам племена. Они почитают тех же богов, что и мы, и в конце концов ради спасения нас от кровной мести они превратили в пепелища свои селения!..