Фернандо Магеллан. Том 3 - Игорь Валерьевич Ноздрин

десятки легенд о червях, сосущих кровь живых людей, поедавших плоть. В сказки верили, как в морских чудовищ, гигантских рыб и птиц, способных поднять на дерево буйвола. Не мудрено, что вслух высказанная мысль показалась реальностью. Найти ей подтверждение не составило труда. Мутит желудок – черви расползлись, заболело в груди – пьют кровь. Вполне здоровые моряки ощутили у себя симптомы наличия червей.

Некоторые отрицали существование паразитов, объясняли болезни естественными причинами, посмеивались над товарищами. Ни первые, ни вторые не могли привести убедительных доводов в пользу наличия или отсутствия червей. А ведь неизвестность больше всего пугает человека. Следовало покончить с сомнениями. Случай представился в начале июня, когда умер первый несчастный.

Матрос погибал долго и мучительно, прошел через все стадии развития цинги. Его иссохшее тело лежало в кубрике под вонючей тряпкой, пропитанной калом, хлеставшим из него трое суток подряд, пока больной с открытыми глазами полными отчаяния, не затих в куче зеленых испражнений. Моряки потребовали у цирюльника вскрыть тело и найти червей.

Если бы матроса перед смертью раздуло, как случается гораздо чаще из-за цинги, никто бы не удивился, но здесь человек исхудал до предела. Тонкая желтая кожа обтянула кости, глаза ввалились в череп, нос заострился, синий живот прилип к позвоночнику, руки и ноги сделались похожими на рычаги с головками посредине, ребра обозначились широкими застывшими червями.

– Я не могу сделать это, – повторял цирюльник, брезгливо глядя на застывший труп. – Святой отец не позволит.

– Режь! – наседал на него Санчо.

– Грех это!

Облаченный в ризу капеллан ждал с дарохранительницей в руках.

– Сначала надо прочитать литию об упокоении усопших, – посоветовал Ганс Варг.

Толпившиеся в кубрике матросы обернулись к капеллану. Тот нерешительно пожал худыми плечами.

– После литии вскрывать нельзя, – заявил Санчо.

– Почему? – не поверил Виго, державшийся подальше от трупа.

– После молитвы только в саван и за борт… – пояснил солдат, разбиравшийся в обычаях.

– Скажите им, святой отец… – взмолился цирюльник. – Грех – резать мертвую плоть!

Измученный болезнью и страхом капеллан лишь крепче сжал в дрожащих руках драгоценный ковчег со святыми дарами для приобщения больных и немощных.

– Если бы он жил, ты бы разрезал его? – спросил Санчо цирюльника.

– Он бы умер от этого.

– Значит, ты боишься не заразы, а греха?

– Да, – признался лекарь.

– Тогда святой отец заранее все простит, – пообещал солдат, оглядываясь на капеллана.

– Простит, – поддержал канонир, подталкивая священника вперед.

– Нужно позвать сеньора капитана, – заколебался старик.

– И Деву Марию, – усмехнулись в кубрике.

– Зачем? – возразил немец. – Вы ближе к Богу!

– Вдруг там действительно черви? – испугался капеллан. – Они расползутся по кораблю! Мы погибнем!

– Мы все равно умрем с голоду, – сказал Виго из-за спины.

– Чего рассуждать? – в десятый раз уговаривал Санчо. – Давайте разрежем и посмотрим!

– Скажите ему, чтоб не боялся греха… – попросил Ганс капеллана.

– Да, да… – согласился тот. – Начинай, братец… Господь простит тебя.

Цирюльник нехотя вынул скальпель, откинул с трупа грязную тряпку. Зловоние в кубрике стало нестерпимым. Виго брезгливо поморщился.

– На кого стал похож человек… – жалостливо промолвил кто-то позади. – Одна кожа да кости.

Лекарь перекрестился, вонзил нож в живот, сделал надрез. Что-то толстое красно-желтое шевельнулось внутри. Санчо вздрогнул, отскочил в сторону. Цирюльник разрезал живот, и матросы увидели блестящие кишки.

– Это не черви, – облегченно вздохнул канонир.

– Они внутри, – решил сосед.

Лекарь пересилил себя, вынул кишки, затем другие внутренности, но червей не нашел.

– Разрежь их, посмотрим. – велел Санчо, на всякий случай, отступая к немцу.

Лекарь подчинился. На изрытом морщинами лбу выступили капельки пота. От мерзкого запаха глаза цирюльника слезились. Пахло калом, кровью, чем-то резким, отвратительным. Он вспорол кишки, но и там червей не оказалось. Разрезал печень, почки…

– Может, в груди? – сообразил Ганс.

– Хватит! – не выдержал капеллан.

– Надо посмотреть, – оттолкнул его солдат.

– Прекратите! – потребовал священник, словно резали живого человека.

– Сейчас… – Санчо от напряжения затаил дыхание. – Немного осталось.

Цирюльник разрезал грудину, засунул под ребра руку, вытащил розовый кусок легкого. Лицо хирурга позеленело, его мутило.

– И там нет, – пожалел Ганс, будто не удалось поймать спрятавшихся червей.

– Где же они могут быть? – Санчо обернулся к товарищам.

Лекарь пожал плечами и отошел от трупа. Его вырвало.

– Зашивайте сами, – пробормотал, шатаясь и держась за балку руками.

– Ты хорошо пощупал? – допытывался солдат.

– Сам проверь, – огрызнулся лекарь.

– Может, сверху разрезать?

Цирюльник не ответил. Вытер тряпкой руки и с трудом вышел на палубу.

– Теперь можно жить спокойно, – невесело заметил кто-то.

– Ночью они вылезли из зада и расползлись, – предположил другой.

– Горе нам!

– За что Господь карает так ужасно?

– Есть за что… – пробасил конопатчик.

– Чего теперь делать с ним? – спросил немец солдата.

– В саван зашьем вместе с потрохами.

– Как с литией? Святой отец давно ждет.

– Пусть читает, коль пришел.

– Получается не по обряду, – покачал головой канонир.

– Человека загубили, а червей не нашли, – осуждающе донеслось из угла кубрика. – Как он воскреснет для Божьего Суда?

– Была бы голова на месте, а прочее – ерунда! – заверил Санчо.

– Позовите парусного мастера зашить покойника в домовину, – велел канонир.

Капеллан выступил вперед, забормотал молитву.

Часа через два труп в саване вынесли на палубу, опустили на доску. Холодный штормовой ветер шевелил тряпку. Серое вечернее небо покрылось тучами. Скользкая от брызг палуба уходила из-под ног. Доску с телом подняли на плечи, положили поперек борта, наклонили край… Зашитые в холст артиллерийские камни потянули на дно истерзанный труп.

Начался мрачный отсчет смертей людей, обошедших половину мира.

* * *

«Виктория» на попутных ветрах уходила от мыса Доброй Надежды на северо-запад к экватору. Продовольствие быстро исчезало. Запасы с устья Большой Рыбной реки лишь ненадолго предотвратили голод. За мысом умерли Андрее Бланко и Эстебан Бретон, мечтавшие о возвращении на родину и поддержавшие капитана в стремлении любой ценой вернуться в Испанию.

Несмотря на то, что каравелла покинула зону штормов, потеряв только фок-мачту, положение на борту становилось ужасным. Запах пряностей пропитал корабль, вызывал тошноту и головокружение. Цинга обезобразила лица, изуродовала тела. Более половины команды не могла нести вахты, работать с парусами. Открылась течь, требовалось день и ночь откачивать в трюме воду.

«Кораблю на одном якоре, а жизни на одной надежде не выстоять», – говорит старая матросская пословица. Вслед за Андресом и Эстебаном умерло еще несколько человек. У товарищей не хватило сил зашить трупы в холстины. Их выкинули за борт, как протухшее мясо. Бесстрастный летописец не запомнил имена моряков, отметил лишь: «Когда мы опускали трупы в море, христиане пошли ко дну с обращенными вверх лицами, а индейцы – перевернутыми вниз». Кто знает, может, праведники тянулись к Богу,