Переулок Мидак - Нагиб Махфуз

и Мидаком. Перед её глазами проносились словно призраки фигуры мужчин и женщин, и она спросила себя, а узнает ли её кто-нибудь из них, если увидит в этом наряде?… Сможет ли хоть один из них обнаружить Хамиду в обличье Тити? Зачем это брать в голову? У неё же нет ни отца, ни матери! Она равнодушно вдохнула дым от сигареты и бросила из на землю… Она начала успокаиваться, смотря на дорогу, пока экипаж не вернулся на улицу Шариф. Хамида направилась к бару, в котором работала, и в этот самый момент её слух резанул пронзительный голос, словно разрывающий могилу: «Хамида!», и она обернулась к нему в панике, увидев, что на расстоянии вытянутой руки от неё стоит Аббас Ал-Хулв, учащённо дыша.

32

Сама не своя, она воскликнула:

— Аббас?!..

Молодой человек еле переводил дух: он нёсся за экипажем порядочное расстояние — от самой Площади Оперы, бросившись вслед за ней, не обращая внимания ни на что, наталкиваясь на скопища людей, не пропуская ни одного толчка и не отворачиваясь от настигавших его проклятий и ругательств. Незадолго до этого он шёл под руку с Хусейном Киршей. Оба они пробирались наобум после выхода из бара Виты, пока не доплелись до Площади Оперы — там-то взгляд Хусейна и наткнулся на экипаж, который вёз Хамиду. Он увидел внутри пассажирку, но не узнал её, а лишь вскинул от восхищения брови, привлекая к ней внимание своего друга. Аббас поглядел на приближающийся к ним экипаж, что объезжал вокруг площади. Его взгляд был прикован к ней — той девушке, что скрылась из его мыслей, и он не мог отвести глаза: что-то в её лице приковало его какой-то магической силой. Да и в её фигуре тоже имелись похожие черты. Какое-то мягкое сходство ощущало его сердце, опережавшее глаза. Его суставы ощутили словно удар грома, после которого он очнулся от лёгкого опьянения и полностью протрезвел. Сердце его закричало: «Это она!» Её экипаж уже скрылся в направлении садов Узбакийи. Тогда Аббас пустился за ним бегом без всяких размышлений и обдумываний. Его друг кричал ему вслед, продираясь сквозь толпу. На миг ему помешало движение транспорта в начале улицы Фуада Первого, но глаза его не отрывались от её коляски. Затем он вновь побежал так быстро, насколько мог, но силы его понемногу начали сдавать, и вот настиг её, когда она собиралась уже войти в бар, и позвал её. Когда она обернулась к нему и воскликнула, все оставшиеся у него сомнения рухнули. Наконец-то органы чувств настигли опередившее их сердце. Он стоял перед ней, задыхаясь, с трудом переводя дыхание, не зная, верить ли своим глазам. Хамиду тоже поначалу охватило изумление и беспокойство. Затем из-за стеснения и страха перед любопытными она совладала со своими чувствами и сделала ему знак, сама же поспешно направилась в переулок перед баром. Он последовал за ней. Она зашла в первую дверь слева — то была цветочная лавка — и продавщица цветов поприветствовала её, так как знала уже благодаря тому, что Хамида была у неё частой клиенткой. Та ответила на приветствие и прошла в конец лавки, скрываясь от глаз посторонних. Продавщица поняла, что Хамида хотела бы остаться в лавке наедине со своим товарищем, и прошла на своё место у прилавка с цветами, и уселась, не обращая внимания ни на что, словно никто и не врывался в её лавку только что. Они стояли лицом к лицу; Аббас трясся всем телом от возбуждения и недоумения. Что же побудило его пуститься вслед своему смертельному врагу?! Чего он хотел от этой насильственной встречи с ней? В этот момент он оказался словно обнажённый, у которого нет никакого мнения и никаких планов. Худшие воспоминания сломили все его надежды, пока он преследовал её бегом, насыпая в глаза ему пыль и скрывая от него дорогу. Он бежал за ней без всяких мыслей и решений наперёд, подчиняясь слепому инстинкту, пока, наконец, не выкрикнул её имя. Он утратил остатки сознания, как только прошёл вслед за ней в лавку, больше напоминая лунатика. Но вскоре потихоньку начал приходить в себя после всех усилий и стресса. Глазами принялся изучать женщину, стоящую перед ним — в новой одежде, с причудливым макияжем, напрасно пытаясь отыскать в ней след девушки, которую любил. Немного отвёл взгляд; сердце его мучилось от спазма, словно по глоткам пило горький напиток. Оно не было наивным или глупым, чтобы не понять правды о том, что видело сейчас. Слухи, кружившие в Мидаке, заставили его поверить в худшее. Но даже эти самые слухи, без сомнения, не шли ни в какое сравнение с истиной, представшей перед его глазами. Удручённый, он испытывал чувство тщетности жизни. Но гнев, что денно и нощно полыхал в нём горячим пламенем, не взорвался — он вовсе не собирался ударить её или даже плюнуть в лицо. Хамида смущённо глядела на него и в сердце почувствовала страх перед этим следом из прошлого, которого она старалась избегать. Он не вызвал в ней ни единого отклика — ни симпатии, ни сожаления, а лишь презрение и ненависть. Хамида про себя кляла злосчастье, которое бросило его у неё на пути. Молчание стало действовать на нервы, и больше не в состоянии терпеть это, Аббас охрипришим, дрожащим голосом спросил:

— Хамида! Ты ли это?! Господи Боже, как мне поверить своим глазам?!… Как ты могла бросить дом и мать, и дойти до такого?!

Она смущённо, но бесстрашно ответила:

— Не спрашивай меня ни о чём. Мне нечего тебе сказать. Такова непреодолимая воля Аллаха.

Однако её смущение и слова покорности произвели эффект, обратный ожидаемому: они лишь спровоцировали его гнев и бешенство. Он повысил голос до рёва, заполнившего всю лавку:

— Бесстыжая обманщица! Тебя соблазнил прелюбодей, такой же, как ты сама, и ты убежала с ним. Ты оставила после себя в своём квартале худшие воспоминания. Неприкрытый разврат читается на твоём лице, ты позорно выставляешь себя напоказ…

Это лишь воспламенило в ней врождённую злобу, она рассвирепела, и теперь её смущение и страх стёрлись. Всё это прибавилось к перенесённому за день разочарованию и бешенству. От этого лицо её побледнело, и он в порыве безумия закричала:

— Заткнись!…Не кричи, словно сумасшедший! Или ты считаешь, что напугаешь меня