Ведьмины камни (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна

– Вот здесь подождем.

Сгрузив барашка возле камня, Тихоня отошел в сторону, обогнул камень и остановился позади него.

Хельга и Естанай подошли к нему. Теперь они оказались с другой стороны от скрытого водой лаза в змееву пещеру, и это было не так страшно. Была надежда увидеть змея раньше, чем он увидит их… хотя в темноте он уж точно видит лучше… и что если он выскочит из-под камня прямо с этой стороны?

О всемогущие асы! Но если бы ей грозила опасность быть съеденной, Видимир не послал бы ее сюда! Не хочет же он остаться вдовцом, не пробыв мужем и полугода? Сейчас Хельга отчасти сердилась на мужа, что он не поехал сюда с нею. Несвет – его родной отец, ему было бы уместно самому попросить богов об удаче для него!

Послышался шорох, легкий звон. Вздрогнув от неожиданности, Хельга вцепилась в руку Естанай. По ту сторону камня появилось нечто живое, к счастью, величиной с человека, а не «с вон ту ель». Застучал бубен, и Хельга догадалась: это дед Замора! Но, сколько она могла видеть при свете луны, это был какой-то другой дед… Его лицо закрывала огромная личина с большими черными глазами и таким же черным ртом. Хельга понимала: это личина для общения с мертвыми, такие же носят на зимних праздниках перелома года – и русы, и словены, и меря. И все же было жутко: даже обычные люди, надев личину, отчасти превращаются в мертвых, что же говорить о старике, который и без личины одной ногой на том свете!

Надето на нем было что-то длинное, широкое; одеяние поблескивало, позвякивало и, похоже, шевелилось. Все это так напоминало змея, если не по виду, то по духу, что Хельга уже и не пыталась сдержать дрожи. Дед Замора размеренно бил в бубен, прохаживаясь перед камнем; этот ритм напоминал Хельге стук копыт, и почему-то виделось, как ее собственное сердце в виде лошади мчится по темной дороге – куда-то в даль.

– Выхожу я в полночь глубокую, из избы не дверью, со двора не воротами… – бормотал дед Замора под этот стук. – Через леса темные, через болота глухие… За рекою черною, за Смородиной, лежит черен лес, а в том черном лесу – черен змей, седоват, пестроват… Где солнце не светит, роса не ложится, петух не поет, живой не встает. Закликаю и я призываю: ты приди, черный-пестрый змей, нашего барана покушай, нашей беды послушай…

– Тихонька! – позвал он, прервавшись, но ни Хельга, ни даже сам Тихоня, так же завороженный стуком бубна, не сразу поняли, что его зовут. – Иди постучи.

Тихоня подошел и взял бубен; стук возобновился, хотя слышно было, что теперь колотушку держит другая рука, менее уверенная и умелая.

А дед Замора… вдруг вознесся на самый камень! В темноте Хельга плохо видела его движения, и почти была уверена, что он просто расправил крылья – змей ведь крылат, – и взлетел! И вот он уже расхаживает по камню, на уровне их голов, продолжая бормотать. Барашка он взял с собой и подтащил к самому краю камня, что нависал над водой. Хельге было не видно, что там происходит, она вслушивалась в стук бубна и ожидала… сама не зная чего. Если змей сейчас покажется, он ухватит барашка…

Вдруг над камнем раздался свист – громкий и пронзительный. От неожиданности Хельга подпрыгнула, они с Естанай рывком прижались друг другу. От свиста, переходящего в полувой-полурев, заложило уши и заледенели жилы. Хотелось бежать отсюда прочь, но позади стеной стояли темные заросли, не менее страшные, а за ними, быть может – болотная топь, где тебя уж точно ждут загребущие черные лапы с когтями…

– Здесь ли ты, змеюшка-батюшка? – услышала Хельга голос дед Заморы.

И сквозь шум крови в ушах, сквозь стук собственных зубов разобрала другой голос, воющий, ревущий, шипящий:

– Спра-а-а-а-ш-ш-ш-ива-а-а-ай!

Кровь стучала в ушах, вторя ритму бубна. Естанай подтолкнула ее, но Хельга не поняла почему.

– Кто там хотел от змея ответа? – крикнул откуда-то с луны дед Замора. – Спрашивай, ну!

«Ну! Ну! Ну!» – эхом раскатилось в пустой голове. И ни единой мысли. Сколько она ни готовилась к этому мгновению…

– Что хотела-то? – с досадой крикнул дед Замора. – Не гневи змея! Говори!

Еще его и разгневать… только того не хватало…

Этот новый страх немного помог Хельге собраться с мыслями.

– Что… – хрипло выдохнула она, сглотнула и повторила громче: – Что несет нам тот набег смолянский? Это война большая? Затронет ли нас?

Как много вопросов! Ведь ей говорили – только один! Но она не знала, как яснее выразить свое беспокойство, казалось, змей ее не поймет.

Она замолчала. С озера ударил порыв холодного ветра, и с ветром до нее донесся тот же полувой-полушип. Произнес он одно слово:

– С-с-с-ме-е-е-ерть…

Хельга сжалась и закрыла лицо руками. До нее даже не дошло, что такое она услышала; казалось, это назвала себя та леденящая сила, что наполняла берег.

Естанай подергала ее за руку. Хельга подняла голову. Стук бубна прекратился, возле них стоял Тихоня.

– Идем, все уже, – бормотал он. – Скрылся змей…

Едва помня себя, Хельга пошла вслед за ним обратно к избе деда Заморы. Когда они пришли, дед уже был там, на столе горел глиняный светильник, скупо освещая темную избу. В углу на ларе лежала какая-то темная груда – наверное, снятое одеяние старика, но Хельга старалась не смотреть туда, как будто там была сброшенная шкура самого змея.

Совершенно без сил, Хельга села на скамью у двери. Тьма наполняла избушку, лишь на столе разливалось озерцо желтого света. Казалось, они тонут во тьме – той, что назвала себя, – и никогда им, таким слабым, из нее не вырваться.

– Ну, полезайте, девки! – Дед Замора показал на полати. – Тюфяк там есть, накроетесь, чем у вас… Вот, овчина есть.

Тихоня подошел, чтобы помочь Хельге забраться на полати. Вид у него был растерянный и удрученный.

– Да, немилостив был к нам змеюшка… – пробормотал он. – Ишь чего напророчил…

И только когда Хельга уже лежала на низких полатях, на узком свалявшемся тюфяке рядом с Естанай, накрывшись кафтанами их обеих, до нее дошло.

Слово «смерть», услышанное возле камня, – это и был ответ на вопрос, который она задала.

Глава 2

В предрассветных сумерках туман висел над озером; воздух был пронзительно холоден и влажен, и в этом холоде словно сама Навь пыталась просочиться в кровь живых. Как молчаливые посланцы Нави, из тумана со стороны западного берега к Видимирю скользили лодки – в таком множестве, что, казалось, их рождает сам туман и их будет становиться все больше, пока не взойдет солнце и не развеет все разом. Одна за одной они подходили к берегу близ погоста, из них выпрыгивали отнюдь не призраки, а крепкие вооруженные мужчины с лицами диковатыми, изможденными и полными хищной решимости. Шлемы, кольчуги, иной раз пластинчатые греческие доспехи, топоры, копья, мечи в руках – такое обилие железа усиливало их сходство с выходцами из Подземья. Оказавшись на берегу, они вытаскивали лодки, а сами, с оружием и щитами в руках, расходились вокруг холма, окружая Видимирь.

Высадка происходила почти в тишине – только тихий плеск волн, скрип холодного песка под ногами, деревянный стук щитов о лодочные борта. Ни суеты, ни толкотни. Между собой пришельцы объяснялись знаками, не подавая голоса, будто и впрямь были немы, как мертвецы. Их вожди внимательно осматривали погост, оценивали высоту и крутизну холма. Кивая друг другу на укрепления – вал и частокол с боевым ходом, – ухмылялись. Да уж, это вам не Гераклея Понтийская!

Эскиль и Хамаль вдвоем обошли Видимирь кругом, высматривая наиболее удобное место для приступа. Пока шла высадка, на боевом ходу появилось движение, раздались крики: пришельцев заметили. Но ничего: деваться жителям уже некуда. Варягам осталось лишь выбрать ель и приготовить бревно, чтобы сделать по́рок – высаживать ворота. Привезти в лодках такое большое бревно все равно не удалось бы, так что придется пошуметь. Такая ель нашлась прямо на берегу у подножия холма. Застучали топоры…

– Э-э-й! Вы кто такие? – раздался сверху, от ворот, чей-то изумленный голос.