Древо Жизора - Стампас Октавиан

И тогда она поняла, что с великим навигатором пора кончать.

Это лето они проводили в Жизоре, где Мари занималась изучением подземелий и перетаскивала из Шомона полезные остатки разрушенного шомонского замка. Шомон был уничтожен несколько лет назад. Два сенешаля ордена тамплиеров, Жан де Жизор и Жак де Жерико, обнаружили здесь гнездилище гнусной альбигойской ереси и устроили погром скромной шомонской усадьбы, Не оставив камня на камне, а жителей наполовину истребив, наполовину разогнав по миру, в том числе двух племянников самого Жизорского сеньора. С тех пор это место опустело, обреченное исчезнуть навсегда как географическое понятие.

В отличие от молодой и обуреваемой жаждой деятельности супруги, Жан де Жизор проводил время, предаваясь своей очередной и особенно опасной, на взгляд Мари, странности. Он удалялся из замка, неся под мышкой книгу, приходил к великому пню Ормуса, садился там, и на гнилых, замшелых останках древа Жизора листал и листал страницы книги, которая никогда раньше не привлекала его внимания. Он вычитывал из нее отдельные фразы, разрозненные отрывки, мало, что понимал разумом, но чувствовал внутри себя какое-то одновременно и мучительное, и благое жжение.

В тот последний день его жизни Мари де Сен-Клер, узнав, что ее старый муж снова сидит на гнилом пне некогда великого вяза, со злостью промолвила:

— Чтоб ему провалиться в труху этого пня!

И ее пожелание сбылось в точности так же, как некогда сбывались искренне вырвавшиеся из глубины сердца пожелания Жана де Жизора.

Великий навигатор сидел с книгой на коленях и читал о том, как Господь простил одного из разбойников, распятых рядом с ним, ибо тот раскаялся и просил помянуть его в Царстве Небесном. Зависть к прощенному негодяю шевельнулась в душе Жана де Жизора, и уже знакомое «Почему его простили? Почему не меня?..» пронеслось в мыслях, шурша нетопыриными крыльями, как вдруг некий незнакомый и странный восторг коснулся мертвой души старого тамплиера. Новая зависть — зависть к тем, кто умеет раскаиваться, родилась в старом и черном сердце. Такого рода зависть, неведомая и невесомая, и напугала, и развеселила Жана. Что-то новое неотвратимо рождалось в нем, манило и заставляло дрожать. Он захлопнул книгу и ласково погладил ее по черной кожаной обложке. В этот миг Жан де Жизор почувствовал, что проваливается под землю, в сознании мелькнуло: «Не достоин!», затем он опрокинулся навзничь и, ударившись затылком о что-то твердое, мгновенно испустил дух.

Его довольно быстро обнаружили. Все удивлялись тому, какой глубокий провал образовался в чреве пня великого вяза. Пустота уходила вглубь на пять локтей, и там, на дне этой подземной пазухи лежало бездыханное тело Жана де Жизора. Его затылок был вдребезги разбит о камень, в ногах лежала Библия, а на лице застыло выражение, доселе незнакомое никому, кто знал этого человека, — выражение, свидетельствующее о каком-то последнем, неземном и таинственном восторге.