Иван Фирсов - Лазарев. И Антарктида, и Наварин

Поглядывая на взволнованных посланников, Махмуд посмеивался про себя. «Ишь, волк и лисица. Один француз настропалил против меня негодного Мегмет-али и помогает ему всячески и кораблями, и пушками, и порохом. Второй хитрец — англичанин отказался помочь мне отстоять трон от непокорного египтянина. Теперь же, когда русские пришли на помощь, они засуетились».

— Русский сардар Николай прислал мне подмогу против неверного Мегмета. Хорошо. Он сделал это по нашей просьбе. — Махмуд прикрыл глаза. «Теперь-то французы заговорят по-другому».

И посланники заговорили о том, что Россия всегда была врагом высокой Порты.

Глаза Махмуда внезапно приоткрылись и сверкнули недобрым огнем.

— Когда человек тонет, он хватается и за змею.

Султан обратил взор на Ахмет-пашу.

— Поезжай к русскому адмиралу. Пускай пока уберутся в Сизополь. Мы дадим знать, когда они понадобятся.

Махмуд кивнул посланникам — прием окончен…

В своем дворце султан давал указания, а на борту «Евстафия» Лазарев принимал в салоне русского посланника в Константинополе действительного статского советника Аполлинария Бутенева и генерал-лейтенанта Николая Муравьева. И с тем и с другим Лазарев встречался впервые. С Бутеневым он уже был знаком заочно, по переписке. О Муравьеве знал понаслышке — император посылал его на фрегате «Штандарт» с миротворческой миссией в Александрию к Мегмету-али.

Перед уходом эскадры из Севастополя узнал, что фрегат «Штандарт» появился в Дарданеллах.

Муравьев и начал разговор:

— Повелением государя я прошлым месяцем был в Египте. Мегмет-али обещал, но на мир с султаном до сих пор не идет. Французы его подпирают оружием, флотом и советниками, цель одна — свергнуть султана. — Муравьев чеканил слова по-армейски. — Нынче султан направил к нему своего визиря на переговоры, не теряет надежды кончить дело миром. — Генерал остановился, заговорил Бутенев:

— Вам, Михайло Петрович, надобно все знать. Египетский паша считает султана предателем мусульман и поносит за позорный мир в Адрианополе. Отсюда истекает весь фанатизм и знамя, под которым Мегмет-али поднялся против султана Махмуда.

Муравьев, слегка нахмурившись, продолжал разговор:

— Вашему превосходительству предстоит узнать тонкости здешней политики. У турок есть чувствительные струны, которыми не следует играть. Вы имели предписание не входить в проливы без договоренности с Бутеневым? — Муравьев спрашивал напрямик.

Лазарев отвечал без натяжки, легко, но держал свою линию:

— Я не получал прямого указания не входить в проливы. У входа в Босфор на фелюге приходил комендант крепости, просил не входить без разрешения султана. Но поскольку я получал последнее уведомление от господина посланника быть беспременно в Константинополе поскорее, решил идти в Золотой Рог. К тому же свежий восточный ветер не позволяет эскадре подолгу дрейфовать, снесет на камни.

Воспользовавшись паузой, заговорил Бутенев:

— Рейс-эфенди просил меня от имени султана, чтобы эскадра не входила в Босфор. Он даже дал мне пароход, но тот, — Бутенев засмеялся, — к счастью ли, несчастью, вчера сломался, и я не смог вас предупредить.

— Так когда вы сможете уйти из Босфора? — настаивал Муравьев.

— Ваше превосходительство, нынче ветры противные, — лукаво улыбнулся Лазарев. — Потом, скоро сюда должен десант из Одессы прибыть, что с ним делать будем?

Бутенев, видимо, уже особенно не возражал против присутствия эскадры под окнами русской миссии.

— С минуты на минуту к вам пожалует посланец от султана, он наверняка вас отсюда попросит.

Лазарев настроился решительно и обратился к Муравьеву:

— Прошу вас, ваше превосходительство, довериться мне. Посланника султана я уломаю. Для дела же была бы польза в присутствии эскадры здесь. А там как Бог пошлет.

Муравьев, видимо, остался доволен решительностью Лазарева. Как человек военный, он принял его сторону.

Только-только катер с Муравьевым и Бутеневым отошел от трапа, послышался голос вахтенного офицера:

— Ваше превосходительство! Пароход под турецким флагом отвалил от пристани и идет к нам!

— Вижу, вижу, — проговорил Лазарев и, приосаниваясь, направился к трапу.

Учтиво, по-английски поприветствовав Ахмет-пашу и секретаря рейс-эфенди, Лазарев гостеприимно пригласил их вместе с толмачом в салон. Было видно, что Ахмет-паша старался скрыть удивление порядком, царившим на корабле, а отделка салона привела его в восхищение.

— Ваше превосходительство, — медленно начал турецкий генерал, давая возможность толмачу переводить. — Султан весьма благодарен вашему императору за присланную помощь, но просит, чтобы русская эскадра все же перешла из Босфора в Сизополь и там бы находилась. Мы дадим знать, когда потребуется ваша помощь.

Лазарев догадывался, чьи мысли высказывает Ахмет-паша. Еще в Севастополе не раз размышлял над этим.

Но он привык поступать по своему разумению, когда наверняка знал цену принятому решению. Тем более впервые представлял державу. Один неверный поворот штурвала, и корабль сядет на мель. Многое определяет верный маневр, вовремя сделанный. «Нынче вы, милейшие, будете по-другому вести разговор и с Мегметом-али, и с англичанами, и с французами. Сами потом поймете».

— Передайте высочайшему султану, что на кораблях совсем нет пресной воды, команды устали от сильных штормов, сейчас отдыхают, да и ветер нынче противный, надо ждать попутного, — лукаво проговорил Михаил Петрович.

Ахмет-паша, не без ухмылки, недоуменно развел руками: «Я, мол, понимаю, что поделаешь? Мы тоже люди подневольные». Обещал доложить все султану.

Узнав о решимости русского адмирала, французский посланник Руссен разъярился. Он потребовал от султана немедля удалить русских из Босфора.

Из рапорта Лазарева Меншикову: «Сего числа ветер хотя и был для него благоприятный, но я решился не оставлять еще Константинопольского пролива потому, что из бывшей вчерашнего числа конференции в доме нашего посланника с Ахмет-пашой видна явная нерешимость как султана, так и турецкого правительства, принять ли им великодушно предлагаемую помощь государя императора или на некоторое время отклонить оную и положиться на уверения французского посла, обещавшего склонить египетского пашу к примирению на предложенных Портою кондициях, уверения, сопровождаемые, впрочем, угрозами, состоявшими в том, что ежели турецкое правительство не откажется от предлагаемого содействия России, то французская эскадра войдет в Дарданеллы и будет способствовать Ибрагиму-паше продолжать свои завоевания, которые вопреки обещания Мегмета-али занял между тем Смирну…» Угрозы следовали одна за другой. Лазарев узнал, что Руссен еще раз объявил султану: «если Порта примет от нас какую-либо помощь, тогда английская и французская эскадры войдут в Дарданеллы» и падение Константинополя неизбежно.

«Ну что ж, мы люди военные, — без колебаний размышлял Лазарев, — понадобится, будем биться с теми и другими, спуску не дадим». Султан в смятении побаивался русских — как бы они навсегда не остались в проливах. С другой стороны, трон под ним зашатался.

Бутенев предупредил Лазарева — в Константинополе подняли голову противники султана. Угрожают сжечь русские корабли.

Лазарев срочно вызвал командиров кораблей.

— По сведениям, неприязненная султану партия грозится нашей эскадре. Потому надлежит усилить надзор, особо ночью, за всякими судами. Для того каждому кораблю выслать дежурную шлюпку с вооруженными матросами к флагману для ночного дозора. Приказ об этом получите сего же дня.

В первых числах марта Лазарева с Муравьевым и Бутеневым вежливо пригласил, в который уже раз, министр иностранных дел. Бутенев не сомневался в причине:

— Опять будет увещевать оставить проливы. Но мы ему гостинец припасли.

Рейс-эфенди приготовился к долгому разговору. Сообщил, что в Египет отправились уполномоченные Австрии, Англии и Франции требовать, чтобы Мегмет-али прекратил военные действия. Теперь-то уж наверняка он утихомирится и согласится на кондиции Константинополя.

— Посему высочайший султан с благодарностью к своему брату русскому царю просит покинуть проливы и перейти в Сизополь.

Бутенев терпеливо дослушал тираду рейс-эфенди.

— Ваше превосходительство помнит, вероятно, как высочайший султан испрашивал войска у нашего государя императора для обороны Константинополя?

Рейс-эфенди закивал головой.

— Так вот, нынче пять тысяч войска погрузились на корабли и со дня на день прибудут для защиты Константинополя.

Следом, не теряя нить разговора, Лазарев, взглянув на Муравьева, добавил:

— В таком случае, ежели наше войско расположится на берегах Босфора, так и нашей эскадре ни в коем разе отлучаться из пролива нельзя.