Рихард Дюбель - Хранители Кодекса Люцифера

– Это значит, что будет война, которая прокатится по всем городам, всем семьям! – воскликнула Александра. – В каждом переулке протестанты и католики живут рядом. Все нут бросаться друг на друга.

– Это будет Армагеддон, – мрачно произнес Вацлав. – Конец известного нам света.

Александра была настолько шокирована, что могла только пристально смотреть на него. Его слова вызвали в ней панику. Она радовалась, что Вацлав держит ее в объятиях; она вообще радовалась его присутствию как никогда прежде. Должно быть это передалось и ему. Александра почувствовала охватившее его замешательство и вместе с тем – желание, которое и ей в этот момент вовсе не казалось абсурдным. Ничто в ней не пыталось предупредить: «Он – твой кузен!» Сознание юноши судя по всему, тоже не стало предостерегать его. Их лица приблизились друг к другу, кончики носов соприкоснулись, и Александра почувствовала его дыхание на своих губах. Затем они поцеловались.

Внезапно ей вспомнился Генрих фон Валленштейн-Добрович, и она невольно сравнила его и Вацлава. В поцелуе Вацлава было нечто такое, от чего она не могла оторваться. Она обманывала Генриха, она обманывала мужчину, которого любила, со своим собственным кузеном! И в то время как эта мысль овладевала ее сознанием, Александра отвечала на поцелуй Вацлава и чувствовала, как начинает учащенно биться сердце и как в ней поднимается тепло, которого она не ощущала вот уже несколько недель. Ей перестало хватать воздуха, и она отстранилась от него. Увидев смущение на его лице и догадавшись, что он собирается что-то сказать, Александра покачала головой. Вацлав, открывший было рот, промолчал. Когда она снова притянула его к себе, юноша с такой страстью ответил на ее объятие, что ей показалось: еще немного – и он раздавит ее. Его тяжелое дыхание гремело у нее в ушах, но едва ли перекрывало биение ее собственного сердца. Мысли Александры бежали по кругу.

Затем, Словно в кукольном театре, девушка увидела кусок переулка, обрамленный следующими друг за другом рядами обваливающейся каменной стены и опускающимися оконными рамами, и мужчину, который поворачивал к ее дому. Александра, узнав его, оцепенела в руках Вацлава. Ее мысли перестали путаться и сосредоточились на одном: Генрих никогда не должен узнать о том, что здесь произошло. Это не имело никакого значения, и все же он был бы задет. Она даже на смертном ложе отрицала бы, что это вообще когда-то произошло.

Вацлав посмотрел ей в глаза. Как и раньше, настроение Александры, казалось, снова передалось ему.

– Это была ошибка, – хрипло произнес он.

– Это я виновата, – поспешно заверила его Александра.

– Нет, я.

– Пусть это останется между нами, хорошо?

Он резко опустил руки. Она отступила на шаг, отчасти из-за того, что смертельное разочарование, написанное на его лице, было слишком болезненным, чтобы выдержать его, находясь в непосредственной близости от юноши. На какое-то мгновение она растерялась, не зная, что делать со своими руками, и, помедлив, скрестила их на груди, как если бы ей было холодно. На самом деле Александре было жарко.

– Иди ты первым, – попросила она. – На тот случай, если кому-то приспичит заглянуть сюда.

– Да. Ты права. – Он с таким трудом произнес эти слова, что Александра стиснула зубы. Вацлав откашлялся и напряженным от волнения голосом добавил: – Если я узнаю что-нибудь, сообщу тебе.

– Да, – согласилась она. – Да, сообщи мне.

Он попробовал улыбнуться. Улыбка получилась просто ужасной.

– Виргиния, – пробормотал он и беспомощно махнул рукой.

Неловко переступая с ноги на ногу, Александра смотрела, как он уходит.

– Виргиния, – еле слышно повторила она.

Затем она прислонилась к стене и судорожно вдохнула. На губах все еще ощущалось послевкусие поцелуя. Подняв руку она вытерла губы, но ничего не изменилось: вкус остался. Щеки ее горели. Что она сделала? Угрызения совести росли с каждым мгновением с той самой секунды, как она ответила на поцелуй Вацлава. Тепло в ее теле тоже заметно усилилось. Поцелуй был совершенно не похож на те нежности, которыми обменивались они с Генрихом. Поцелуи Генриха обдавали жаром ее лоно, заставляя чувствовать себя обнаженной и наполовину обезумевшей от желания, как будто она страстно извивалась в теплом масле. Поцелуй Вацлава, напротив, вызвал такое ощущение, как если бы после жаркого дня начался теплый летний дождь, за которым поспешила гроза и сердито ворчащий гром, а потом все залило золотым светом и стало ясно, что ты не одна под прохладным полотняным навесом и что вы оба в безопасности. Она стряхнула наваждение и осторожно выглянула, всматриваясь в ту часть переулка, где находился ее дом.

Мужчина по-прежнему стоял там.

Это был курьер, которого Генрих обычно посылал к ней, и если он до сих пор не ушел, значит, у него было сообщение от Генриха.

22

– Но это же дворец рейхсканцлера Лобковича, – обеспокоенно произнесла Александра и остановилась.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – попросил ее посыльный.

Александре пришлось побороть себя, чтобы переступить порог особняка. Дом казался необитаемым, в его внутренней части было холодно, пахло почти неестественной чистотой. Каменный пол у входа на первый этаж лишь незначительно пострадал от конских копыт и колес экипажей. Ступени на лестницах только местами были потерты, а паркет на верхнем этаже, казалось, недавно положили – так сильно он блестел в лучах солнца. И вообще, этот особняк не шел ни в какое сравнение с домом ее семьи. Александра позволила посыльному вести себя вперед, но все ее мысли вертелись вокруг одного: вот-вот рейхсканцлер Лобкович или его овеянная тайной жена выйдут из какой-нибудь комнаты и спросят ее, что, черт возьми, она здесь потеряла. Как правило, Александра меньше смущалась, если речь шла о важных личностях. Кардинал Мельхиор, например, в том, что касалось его положения в империи и Церкви, был очень важной особой, а она еще ребенком взбиралась к нему на колени и слушала, как он отпускает шуточки за столом. Но слова Вацлава все же смутили ее. Внезапно, что было совсем не в характере Александры, она испугалась, что произведет плохое впечатление и тем самым снова обратит немилостивое внимание короля Фердинанда на свою семью.

– Должна ли я засвидетельствовать свое почтение его превосходительству рейхсканцлеру? Я одета не подобающим случаю образом…

Ее провожатый открыл дверь и остановился на пороге.

– Прошу, – сказал он, поклонился и жестом предложил девушке войти.

У Александры было такое ощущение, будто она вошла в клетку со львом. Комната была наполовину кабинетом, наполовину спальней, а в самом темном углу ее стояла большая кровать. Покрывала на ней зашевелились. Александра уже приготовилась присесть в глубоком реверансе, когда узнала показавшееся из-под одеяла лицо и забыла обо всем, что произошло за последний час. Она подбежала к кровати и кинулась обнимать лежащего на ней человека.

– Полегче, полегче, – охнул Генрих фон Валленштейн-Добрович. – Ой…

Александра покрывала поцелуями его щеки, лоб, кончик носа. Ее сердце трепетало от радости. Только несколько мгновений спустя ей удалось взять себя в руки. Она бросила обеспокоенный взгляд на дверь, но слуга давно закрыл ее и исчез. Ею снова овладело смущение, когда она вспомнила, где находится. Однако вид ее бледного и исхудалого возлюбленного лежащего в кровати, начисто стер все чувства, кроме счастья быть рядом с ним.

– Как у тебя дела? Что ты здесь делаешь? Где рейхсканцлер? Почему ты так долго не давал о себе знать?…

Генрих поднял руку и прикоснулся пальцем к ее губам. Она поцеловала кончик пальца и сжала его руку.

– Если ты дашь мне время ответить, то все узнаешь, – сказал он.

– Ты выглядишь таким усталым и худым. Не заболел ли ты? Я могу…

Он взял ее руки в свои и внимательно посмотрел на нее. Александра умолкла. Лицо его стало серьёзным.

– Я слышал, твой отец умер, – произнес он. – Мне так жаль.

Александра всхлипнула, но быстро заглушила в себе скорбь.

– Спасибо, – ответила она и шмыгнула носом.

– Знаешь ли ты, что Там произошло?

Как выяснилось, обсуждать это было скорее приятно, чем больно.

– По просьбе кардинала Хлесля они с дядей Андреем поехали верхом в Браунау. Мы только знаем, что они помогли монахам из монастыря Браунау защититься от грабителей. При этом мой отец… мой отец… – Голос отказал ей. Она закашлялась.

– Ш-ш, – успокаивающе произнес Генрих. Он улыбнулся, поднял руку и погладил девушку по голове. – Грабители.

– Никто ничего не знает точно. Нападавшие украли часть сокровищ монастыря. По словам дяди Андрея, все произошло слишком быстро. Он так же несчастен, как и все мы.

– А что говорит кардинал?

– Кардинала арестовали! – выпалила Александра.

– Арестовали?

– Во время отпевания моего отца. Дядя Андрей говорит, что еще немного – и в церкви началось бы восстание. Все так разозлились на короля.