Повесть о Предславе - Олег Игоревич Яковлев

то, о чём раньше мечтал, кажется настолько мелким, суетным, жалким в сравнении с величием Божьим, что и вспоминать не хочется.

Каждому на земле определён свой срок. И как ни странно, как ни страшно, но, может, и лучше, что нет больше этой юной смешливой девушки в жестоком и бренном мире. Ведь так хрупка, нежна и так чужда земным делам и заботам была Анастасия. Жила с Айтонем, в тени своего супруга, упрятавшись за него, словно за каменную стену, и не замечала, не видела вокруг себя ничего, кроме красивых нарядов. Да ещё мечтала о счастливой спокойной жизни под ясным голубым небосводом посреди угорских полей. Она, Предслава, была совсем не такой, с юных лет училась она бороться за себя, за свою долю. Стала она с годами упряма, тверда и последовательна и ничего и никого вокруг старалась не упустить – ни одного случайного человека, ни одного невзначай обронённого слова. Потому, наверное, и уважали, и ценили её и паны вельможные, и владыки, и братья, и муж, и епископы, и простолюдины, и даже враги, такие, как Болеслав и Володарь. Видели они в ней правительницу, королеву, с ней считались, её слушались. Анастасии (Предслава знала и чуяла сердцем) эта стезя была чужда.

Ночь прошла в молитвах и слезах. Только утром немного пришедшая в себя Предслава встретилась с Рыжим и Конрадом.

Старшему королевскому сыну исполнилось десять лет. Черноволосый мальчик, живой и подвижный, как юла, едва увидев мать, сунулся к ней, но, заметив, что Предслава сурово сдвинула брови, тотчас успокоился, сел за стол и взялся за деревянную двоезубую вилку. Он искоса, с насторожённым видом поглядывал на родителей, которые, устроившись на лавках друг напротив друга, не спеша приступили к трапезе.

Предслава ела, как всегда, аккуратно, разрезая мясо на тонкие ломтики при помощи ножа и вилки. Так приучили её в детстве в киевском княжеском тереме. Напротив, Рыжий хватал еду руками и жадно рвал редкими чёрными зубами. Длинные космы его спутались, в седой бороде застревали крошки хлеба и ленточки капусты. Глядя на него, Предслава брезгливо морщилась.

«И это – король Чехии! Господи, что за повадки, что за варварство! Стойно поганин! И какой пример он подаёт сыновьям!»

Стараясь не обращать внимания на грубые манеры супруга, Предслава повела за трапезой речь о польских делах.

– Верно ли, что смуты и встани[242] терзают Польшу? – спросила она.

– Князь Мешко воюет с панами, полоумный олух! Разбазарил, пустил по ветру отцово наследство! – Рыжий презрительно рассмеялся.

– Мой брат Ярослав, князь киевский, мыслит вернуть Руси Червенские города. Но ему нужны соузники, крепкие, верные и надёжные.

– Что же ты хочешь? – недовольно скривил уста Рыжий. – Чтобы я напал на Краков? Или на Вратиславль?[243] Ляхи – наши соседи. Помни это. В наших жилах течёт одна славянская кровь. С ляхами следует заключать выгодные браки, а не точить друг на дружку мечи.

– Ляхи – соседи, да. Но добрые ли? – возразила королева. – Вспомни, сколько лет провёл ты в краковской темнице! И не ты ли клялся, что разберёшь ненавистный Вавель по камешкам и сровняешь его с землёй!

– Да мало ли кто что и когда говорил! Любезная моя София, мы живём в мире, который имеет свойство часто меняться. Нет в живых Болеслава, нет и прежней вражды. Я не хочу влезать в польские дела. Пока не хочу.

– Но мой брат, – начала было Предслава, однако Рыжий, внезапно злобно осклабившись, перебил её:

– Что твой брат! Это его забота – возвращать свои города! Живёшь в Чехии, не на Руси! И сыновья твои – чехи и иной отчины ведать не желают! Так ли говорю, Конрад, верно ли?

– Верно, отец, – тихо пробормотал зардевшийся мальчик.

Он с трудом улавливал нить разговора взрослых.

– Вот. – Рыжий ласково потрепал Конрада по чёрным волосам. – Экий ты у меня! Тёмный, яко аравитянин[244].

«А ведь он, в сущности, прав! Стоит ли Чехии ввязываться в войну? Был Болеслав, а нет его, и не нужна рать, и не к чему проливать кровь за чужое, – подумала вдруг Предслава. – То для меня Русь и Червенские грады – своё, отеческое, дедовское, а для Рыжего или Конрада – нет. И не такой уж варвар мой муж, и не столь он и глуп, как кажется порой».

Несколько смягчившись, Рыжий добавил:

– Если твой брат хочет обрести добрых соузников, пускай сговаривается с немцами и с лютичами. Пошли ему грамотку, присоветуй.

Предслава молча кивнула.

Трапеза вскоре окончилась, и королева направилась в покои к сыну. Худой высокий монах в чёрной одежде отвесил ей низкий земной поклон. Это был учитель старшего княжича.

Королева раскрыла Евангелие и велела Конраду читать. Мальчик читал медленно и неохотно. Затем она стала говорить с ним на латыни. Сын отвечал невпопад, часто путаясь в словах. Предслава осталась недовольной. Было очевидно, что Конрад не горит желанием изучать науки, больше по нраву ему были игры в саду с друзьями-сверстниками, среди которых она уже отметила про себя Штепанека – сына пана Лопаты – и Марека из Оломоуца. В их обществе и проводил Конрад почти все свободные от занятий часы.

– Серьёзней тебе быть надобно, сын, – укорила его Предслава. – Князь ты будущий, во всём тебе разбираться придётся. Да, а как со счётом у тебя?

– Считает добре, – ответил учитель. – Евангелие же честь ленится, и к языкам такожде не прилежен.

– То худо! С утра завтрашнего сама я следить за прилежанием твоим стану, – строго изрекла Предслава. – Спуску тебе не дам! А покуда можешь ко друзьям своим бежать. Но заутре… – Она погрозила паробку[245] перстом. – Чтоб после трапезы и молитвы тотчас за ученье садился!

Довольный Конрад стремглав вылетел из покоя. Предслава невольно улыбнулась, провожая его взглядом.

…В своих покоях она застала пани Эмму. Старая немка змеёй подскочила к своей госпоже и с жаром зашептала:

– Весть важную имею.

– Что за весть? Сказывай! – нарочно громко потребовала от неё Предслава.

Эмма стала опасливо озираться по сторонам.

– Ещё в пути я приметила, – начала она исподволь. – Пани Малгожата вельми к одному пажу неравнодушье выказывает. А после… слухи разные про них поползли. Ну, я не верила вначале, пока сама не убедилась: правда это! Пажа того звать Иржи, родом он из Градца. Прислуживает часто тебе за столом.

– И как же ты убедилась, что верны слухи?

– Увидела один раз, как они в возке на соломе блуду предавались. Стыдно, светлая королева! Малгожата – высокородная дама, супруга ясновельможного пана, мать шестерых детей, и паж… Да он ей в сыновья годится!

Предслава положила