Второго Рима день последний - Мика Валтари

невыразимой меланхолией смотрели мозаичные образы с золотых стен. Когда хоры ангельски чистых голосов запели святые гимны, даже в опухших глазах Джустиниани появились слёзы, и он вынужден был вытирать их обеими руками. Многие суровые мужи рыдали в голос, не стыдясь своих слёз.

Перед всеми нами кесарь признал свои грехи в освящённых веками словах. Латиняне присоединились к нему бормочущим хором.

Символ веры огласил греческий митрополит, опустив вызывающее раздражение «…и от сына». Виктор Леонард огласил римский символ веры для латинян. В греческой молитве уже не поминали Папу. Латиняне включили его в свою молитву. Но никого в этот вечер не возмущали различия. Всё происходило как бы по негласному договору, и греки с огромным облегчением плакали, слыша, что их вера уже не нарушается.

После богослужения кесарь Константин обратился к народу и сказал голосом, дрожащим от волнения:

– У турок множество пушек и людей. Но у нас есть наш бог и Избавитель. Так не будем же терять надежду.

Он обнял друзей и близких, поцеловал каждого из них и просил прощение за всё, чем перед ними провинился. То же он проделал с простыми людьми, стоявшими близко к нему. Их он тоже целовал, обнимал и просил прощение. Его примеру последовали латиняне. Они также стали обниматься и просить прощение. И даже венецианский байлон со слезами на глазах обнял Джустиниани, умоляя простить его за дурные мысли. Венециане и генуэзцы обнимали друг друга и обещали сражаться достойно, состязаясь между собой только за славу. Кажется, сегодня все говорили то, что думали.

Было уже темно, когда мы вышли из храма. Во всех домах горели огни, и главная улица была освещена факелами и фонарями от собора Мудрости Божьей до самых Блахерн и ворот Харисиоса. Колокола и колотушки били во всех храмах и монастырях, так что этот вечер казался одним большим, радостным праздником.

А над огнями города на чёрном небе пылали яркие звёзды.

Возле храма Святых Апостолов мы отделились от императорского кортежа. Константин ещё раз обнял Джустиниани и просил его о прощении. Многие греки пошли домой снять праздничные одежды, попрощаться с жёнами и детьми, чтобы потом, надев доспехи, поспешить на стены.

Во время этого затишья я встретил немца Джона Гранта и сошёл с коня, чтобы обнять его и поблагодарить за дружбу. Его лицо было обожжено порохом, передвигался он с трудом и часто моргал. Но даже в этот последний вечер его одолевала неутолённая жажда знаний. Он указал на двух седых, лысых и беззубых старичков, которые, качаясь на ногах, проходили мимо, ведомые юношей в одежде императорского техника с особым почётным знаком красного цвета, какого я ещё никогда не видел.

– Знаешь, кто это?– спросил он. Я отрицательно потряс головой. Он сказал: – Они вышли из самой тайной комнаты арсенала, где готовят греческий огонь. Посмотри, какое жёлтое лицо у этого юноши и как уже поредели его волосы. Старцы потеряли все зубы, и кожа у них шелушится по всему телу. Я бы охотно с ними поговорил, но их усиленно охраняют и каждый, кто с ними заговорит, погибнет на месте.

Запас сырья уже кончился,– продолжал он,– Последние начинённые горшки перенесены на стены и корабли. Я знаю часть ингредиентов, но не все, и не знаю, как их смешивать. Самое удивительное, что этот огонь воспламеняется, как только жидкость брызнет. И это не действие воздуха. В горшках, метаемых катапультой, находится специальный запал, который и поджигает смесь. В смеси должно содержаться много нефти, ведь она плавает на воде и не гасится ею. Погасить смесь можно только песком и уксусом. Венецианские моряки утверждают, что небольшие капли этого вещества при необходимости можно погасить мочой. Эти старцы – последние, которые знают тайну, передающуюся по наследству уже тысячу лет. Никому никогда не разрешалось её записывать. А раньше тем, кто работал в подземных комнатах, отрезали язык. Если турки завтра возьмут город, то последним задание стражников арсенала будет убить старцев, чтобы они унесли с собой тайну в могилу. Поэтому сегодня впервые за десятки лет им разрешили прийти в церковь.

Грант пожал плечами и вздохнул:

– Много тайн умрёт вместе с этим городом. Сколько ценных знаний! Всё пропадёт, Джоан Анжел, и поэтому нет для меня ничего более ненавистного, чем война. Говорю это сейчас, после того, как уничтожил девятнадцать турецких подкопов и приложил все мои знания и опыт, помогая техникам кесаря убивать турок.

– Не будем терять надежду,– сказал я, хотя знал, что никакой надежды не осталось.

Он сплюнул и горько заметил:

– Моя единственная надежда это место на венецианском корабле, если в последнюю минуту мне удастся добраться до порта. Другой надежды у меня нет,– усмехнулся он, наморщил лоб и добавил:

– Если бы я был решительным человеком, то сразу после падения города с мечом в руке побежал бы к библиотеке, взял рукописи, которые хочу иметь, и унёс бы их с собой на корабль. Но ничего такого не случится: я немец и воспитан быть верным до конца. Будь я итальянцем, то непременно бы это совершил, ведь итальянцы более расчётливы, чем мы, жители севера. А так я противен самому себе.

Я сказал:

– Жаль мне тебя, Джон Грант из-за твоей безумной страсти. Ведь даже святая мистерия сегодня вечером не смогла освободить тебя от твоего безумия.

– Не смогла,– ответил он. – Ничто кроме знаний не может освободить меня. Знания – вот единственный путь к свободе человека.

Во время разговора он обнял меня и произнёс:

– В тебе нет спеси, и ты никому не навязываешь свою волю. Поэтому я люблю тебя, Джоан Анжел.

Когда этой холодной ночью мы приблизились к воротам св. Романа, нам в нос ударил страшный запах разлагающихся трупов, на который мы раньше, постоянно находясь на стене, почти не обращали внимание. Анна Нотарас начала дрожать. Мы спешились, и Джустиниани сказал:

– Отдохните, дети мои, и поспите, пока есть время. Часа два или три ещё наши. Как только проверю сторожевые посты, то и сам прилягу на пару минут в эту безгрешную ночь на мягкой подушке моей чистой совести. Меня обманули, но, слава богу, хотя и не моя в том заслуга, мне самому не пришлось никого обманывать.

И добавил:

– Позже, когда все уже встанут на боевые посты, двери для вылазок будут заперты, а ключи переданы кесарю. Такое принято решение. Когда все об этом узнают, ни у кого не возникнет искушение