Галина Петреченко - Рюрик

Рюрик пошёл было к новгородскому князю, но тот неожиданно уплыл куда-то с торгом. Неделю томился в ожидании предводитель ладожской дружины в маленьком туманном бревенчатом Новгороде, простудился там, проводя ночи у костра под открытым небом, да так ни с чем и вернулся. Понял: пока он ничего не добьётся. Необходимо сохранить все свои силы, все дружины и ещё запастись терпением.

Выслушав и поняв брата, он сказал только одно:

- Будь осторожен! Ведь мы в чужой земле!

- И осторожность вряд ли поможет! - удручённо ответил Триар, словно ведая свой конец…

Это была их последняя встреча. А в начале осени, разукрасившей всё вокруг пёстрыми красками, дозорные с Ладожской пристани прибыли к Рюрику и угрюмо доложили:

- В Изборске убит Триар. Кривичи и словене безмолвствуют.

У Рюрика ноги подкосились. Он опустился на ступеньки крыльца и низко склонил голову.

Дворовые разбежались по углам, шепча новую грозную весть.

Дозорные молча ждали указаний.

- Приготовьте двадцать ладей, - тихо приказал Рюрик, не поднимаясь с крыльца. - На рассвете отплываем…

Весь путь из Ладоги до Изборска был водным: если плыть вниз по Волхову, а затем войти в озеро Нева, круто взять влево и плыть до могущественной реки Невы, преодолеть её, а потом, войдя в Варяжское море, держаться его южного побережья, найти исток реки Нарвы и по ней добираться до Чудского озера, а его пересечь с севера на юг, то можно добраться до Изборска, вернее - до его пристани. Сам Изборск находится далеко от берега, пиратам и торговцам с воды до него не достать. Конным людям или пешим, терпеливым он - под силу.

За восемь дней преодолел Рюрик весь путь до Изборска. Всё это время был молчалив, угрюм и дум своих никому не выдавал…

Взломав ворота двора Триарова дома, он увидел ту же страшную картину, что и в Белоозере: Триар был заколот мечом прямо возле изуродованной машины…

Совершив захоронение по всем обычаям своего племени, Рюрик собрал остатки недовольной разноязыкой Триаровой дружины и предложил ей влиться в свою.

- Нас уже много в Ладоге, - хмуро объявил он. - Соединим свои силы и устрашим врагов своих. Пути назад нет! - жёстко закончил он.

Ратники хмуро обдумали его предложение и склонили головы в знак согласия: пути назад действительно нет. Вывели свои ладьи из затона, погрузились, предварительно предав огню дома свои, и - в путь, в Ладогу, начинать новую ЖИЗНЬ.

УКРЕПЛЕНИЕ

На сей раз Рюрик не поехал в Новгород объясняться с союзными правителями. Он собрал дружину во дворе своего дома и, стоя на высоком крыльце, решительно объявил ей свою волю:

- Хватит! Год терпел! Думу лелеял добрую: не посмеют, мол, убить второго брата. Посмели! Они всё смеют! - со злой иронией крикнул Рюрик и, окинув горячим взором войско, заявил: - И я смею! Отныне живём сами собой! Сами себя обеспечиваем! Эту крепость расширим! Пусть только попробуют учинить нам спрос! - гневно крикнул он и ударил ладонью по перилу крыльца. Князь стоял среди друзей-военачальников, высоко подняв седовласую голову, и пытался внушить свою злую волю соплеменникам. Рядом с князем, по правую руку, в обрядовой одежде жреца стоял Бэрин. Злость и возмущение ратников-рарогов были ему близки и понятны. Всеми силами он стремился помочь сородичам выстоять в столь неравной борьбе и победить. Он внимал князю, а в душе его уже рождались молитвы, которые непременно он будет читать всем русичам.

- Верно! - закричали в ответ ратники и взметнули мечами. - Не дадим себя в обиду! Давно пора!

Ратники взбодрились. Их было почти четыре тысячи.

- Ну и что же, что холода начинаются, здоровых крепких рук много, сладим с любой работой! - продолжил Рюрик так же настойчиво. - Главное, мы теперь вместе! - с вызовом крикнул он объединённой дружине.

- Мы теперь вместе! - трижды повторила дружина злым хором.

- За работу! Да будет с нами Святовит здесь, на земле ильменских словен! - воскликнул Рюрик.

- Да будет с нами Святовит здесь, на земле ильменских словен! троекратно повторила дружина вместе с верховным жрецом…

И закипело всё вокруг Ладоги. Там лес рубят, там бревна обтёсывают, там остро колья обтачивают, там крепкую стену ставят, где земля с водой дружна, там глины, камней, песку подсыпают, основу укрепляют - не на год стараются, на долголетия закладывают…

Но затуманился словенский народ здешний, ладожский, глядя на кипучую работу варягов-россов. "Только было кланяться друг дружке начали, а поди-ка вот какая напасть на них: крепость невиданную строят, от кого-то хорониться собираются; а мы, словене, как же? Коль гости нагрянуть - мы сами по собе, а оне - сами по собе? Зачем же дружину?.. А-а, какой пустой вопрос в душу лезет… Обидели их, крепко обидели, вот они и обособляются… Кто-то дела чёрные вершит, а народ расхлёбывает… Ну, почто не живётся добром!.." сокрушались ладожане-словене, ревниво наблюдая, как трудятся варяги.

Но зазлорадствовали викинги, чуя разногласия пришельцев с хозяевами. И хотя к открытым действиям против рарогов-русичей они не прибегали, но и не упускали ни единого случая посмеяться над их усилиями: то при виде тяжёлых строительных работ жестами показывали, как надо легко это делать, а то канатами возьмут да и растащат заготовленные рарогами бревна в разные стороны.

В ответ Рюрик не приказывал - просил всех молчать: боев впереди ещё хватит…

…Ну а что же Гостомысл? Что же Полюда, седая умная голова? О чём думу думает Домослав?

В огромной гридне дома посадника все трое вели ярый разговор.

- Чую! Ведаю! Срам и позор! - запрокинув голову к низкому потолку, кричал Гостомысл. Меховая перегиба распахнулась на нём, лицо покрылось пятнами, серые проницательные глаза спрятались под лохматыми бровями, толстая, покрасневшая от напряжения и неестественной позы шея нависла над туго затянутым воротом льняной рубахи. - А что я мог с ним поделать! прокричал он, не меняя позы. - До сей поры никто не может показать пальцем на Вадима и трижды обвинить его в содеянном! - торжествующе проговорил он, затем опустил голову и хитро оглядел послов. - По нашей земле много чужого люда бегает и зло чинит. Разве всех поймаешь! - опять прокричал он, не дав послам слова. - Это мы думу чёрную имаем: Вадим - соперник, Вадим - злодей, а кто сюда приидет и укажет, что сие есть так?! - крикнул он в последний раз и затих.

Послов словно прорвало.

- Всё это мы понимаем, - узрив хитрость новгородского посадника, хмуро проговорил Полгода. - Но мы сами их позвали! Сами дали им дела управительские и суд над злодеями, а кровь пролилась, и мы, яко дети малые, руками разводим, ничего сделать не можем! - перешёл на крик посол, тяжело дыша: ярость требовала выхода, и он не всегда успевал подбирать нужные слова. - Хитрим, тёмную душу в лисью шкуру заворачиваем! Да разве так мы когда-нибудь прекратим разбой! - Полюда кинул злой взгляд на посадника и подождал, что скажет тот в ответ.

Гостомысл молчал. Он без удивления слушал своего посла и ждал, когда тот выскажет все. "Ну, глаголь-глаголь. Я послушаю. Дела вершить всё одно буду по-своему", - думал он, глядя на именитого словенина.

Полюда понял, о чём про себя подумал новгородский посадник, но отступать не захотел:

- Менять пора древние обычаи! Они хороши были для тесной общины! горячо проговорил он и посмотрел на Домослава. Тот промолчал. - Теперь живём объединённым племенным союзом, большой страной, старыми порядками не обойдёшься. - Полюда перевёл возбуждённый взор на Гостомысла.

- Вот и начните! - сердито, но явно подыгрывая самому себе, прокричал ему Гостомысл. - Придумай новый порядок и доведи его до всех людей! напевно, как гусляр-сказитель, проговорил он и при этом выразительно глянул и на второго посла.

- Начну! - сорвался опять на крик Полюда. - Но прежде я приведу тебе человека, который трижды укажет на Вадима, - неожиданно объявил он.

Гостомысл вскочил.

- Зачем тебе сие надо?! - загремел он, но тут же замолчал. Он подошёл к послу, ласково заглянул ему в глаза и тихо спросил: - Ты что, хочешь дальнейшего кровопролития? Полюдушка, да ты же первый устал от него, - уже примирительно сказал Гостомысл и положил руку на плечо словенина, миролюбиво погладив его.

- Кровопролитие кровопролитию рознь! - угрюмо возразил Полюда, скинув руку посадника со своего плеча. - Ты ныне видишь малое, а я зрю крупное!

Гостомысл покачал головой, отошёл от посла и встал, прислонившись спиной к тёплому боку печки. "Боги! И когда эти старцы будут мудрыми? Мыслят, яко дети!" - безнадёжно подумал новгородский правитель и нахмурился.

- Ты когда был последний раз в Ладоге? - упрямо спросил его Полюда, наблюдая за переменчивым настроением Гостомысла. - Боишься туда нос показывать! - закричал он опять и встал. Медленными, тяжёлыми шагами он пошёл на посадника, чтобы напомнить ему кое-что, известное им одним.