Владимир Буртовой - Cамарская вольница. Степан Разин

Насупротив города распрощались со своими попутчиками — казанскими стрельцами, вместе с которыми были свидетелями тревожных событий под Саратовом. Казанцы пошли дальше, а самарские струги повернули вправо, к пристани под Вознесенской слободой. Из городских ворот, с обеих пригородных слобод к речной полосе бежали сотни людей — посадские, стрельцы, женки, впереди с прискоком неслись ребятишки. Изрядно поотстав от молодых, ковыляли с палками седые старики и немощные старухи. Почти вся Самара вышла встречать кто мужа, кто сына или брата…

На соборной звоннице ошалелый от радости звонарь вместо утреннего благовеста ударил вдруг сполох, как при вражеском приступе к городу. Михаил Хомутов, разминая крепкие плечи, свел лопатки на спине, громко засмеялся на этот ратный звон:

— Ох и попадет теперь Прошке от батюшки протопопа!

Всполошил весь люд! — А взглядом издали пытается отыскать среди сотен радостных лиц одно-единственное, самое желанное. Да где там! И в волнении почесал ногтем маленькую родинку над переносьем: надо же! Более пяти лет женаты, а всякий раз перед встречей с Анницей волнуется! Вот только Господь детишек им никак не дает…

— Гляди-ка, братцы! — Митька Самара от удивления протяжно свистнул. — Похоже, калмыцких находников под Самарой и в помине нет! Вот и славно.

Никита Кузнецов повернул к верному другу, а сам одновременно почему-то недоверчиво сощурил синие глаза.

— Из чего ты так поразмыслил, Митяй?

Сутулый Митька, облокотясь руками о ратовицу бердыша, тычком выставил волнистую, коротко стриженную бородку, остреньким носом чутко внюхался в прохладный утренний воздух. На недоверчивый спрос ответил:

— Да потому, что наш католик маэр Циттель вывел на берег встречь нам своих конных рейтар! Все, аки на сражение, явились, в полной боевой справе. Красиво смотрятся дети боярские, право, красиво! — И Митька в восхищении прицокнул языком, не без ехидства добавил, чуть притишив голос: — Жаль будет такие мундиры портить, доведись встречать донскую вольницу.

Широкое, в оспинках, лицо стрельца Еремки Потапова покривилось; словно увидел нечто пакостное, он буркнул:

— Не любо то мне, братцы! Зачем здесь дети боярские, а?

— Истинно, брат Ерема! Не для почета выслал рейтарских солдат воевода, раздери его раки! — посуровел лицом и Никита Кузнецов. — Неужто так страшится, будто мы порядок в городе возмутим? Смуту не нам в городе зачинать, видит Бог!

— И так может статься, други, опасение имеет от нас воевода, а посему покрепче держите языки за зубами, — упредил Михаил Хомутов своих острых на словцо и на кулаки скорых дружков. Обычно ласковые, приветливые карие глаза сотника построжали — не с праздничных посиделок возвращались самарские стрельцы, и это хорошо понимал самарский воевода! — Приказные ярыжки учнут распускать длинные уши под нашими дверями да окнами. Остерегитесь опасного разговора, чтоб не угодить на дыбу… А теперь марш на берег, разбирай своих женок да ребятишек!

И сам одним из первых мимо сходней спрыгнул с носа струга. Кто-то подхватил его под руку, не дал завалиться на мокрый песок. Михаил со смехом выпрямился, поднял глаза, увидел перед собой соседа по подворью, с бородищей колечками до груди, пушкаря Ивашку Чуносова: губы растянуты в приветливой улыбке, но серые круглые глаза не смеются, настороженно-тоскливые…

— С возвращением тебя, соседушка, с возвращением! — Они троекратно обнялись. Хомутов хотел было спросить, не видел ли Ивашка его Анницы в толпе, но рядом, казалось, что из-под земли, вырос ротмистр рейтарской службы Данила Воронов, одетый щегольски в новенькую военную справу. Ротмистр положил руку на плечо Михаила и сказал строго, не допуская отговорок:

— Воевода стольник Иван Назарович Алфимов ждет тебя и Пастухова к немедленному докладу о понизовых делах! — И рукой в боевой рукавице указал в сторону кремля, будто Хомутов сам не знал, где приказная изба. Светло-серые глаза ротмистра на одутловатом лице следили за сотником настороженно, словно он не посланец от воеводы, а поединщик перед врагом, готовый в любой миг выхватить саблю из ножен и начать смертный бой…

— Вот, Иван, что значит государева служба! И лба на церкви перекрестить не успели, как к докладу призывают. Ну, да делать нечего, служба попервой всякой бани, — невесело пошутил Михаил Хомутов. Увидел, что и сотника Пастухова уже отыскали в толпе посланные от воеводы дети боярские Иван Тимонов да Афанасий Кроткий, дружески хлопнул пушкаря Чуносова по плечу — дескать, до скорой встречи в обильном застолье! — и поспешил сквозь толпу встречающих к северным городовым воротам, где стояла усиленная стража из рейтарских солдат.

— Ты хотя бы своих стариков да женку повстречал? — спросил Хомутов у Пастухова. Михаил мазнул рукой по лицу, растерянно кивнул головой — повстречал, дескать, да рейтары их быстро оттеснили, и словечком толком не обмолвились. Повелел только непременно баню затопить, вот и весь сказ!

— А я своей Анницы и не увидел даже! Теперь будет меж стрельцов метаться, выспрашивать обо мне…

При этих словах ротмистр Воронов поднес к губам кулак, кашлянул; как бы о чем-то упреждая, переглянулся с другими детьми боярскими, которые шли пообок и сзади сотников, более напоминая конвой, нежели сопровождающих.

Миновали пустую площадь кремля. В приказной избе, в комнату воеводы Алфимова, прошли мимо притихших писарчуков и подьячих. Иван Назарович, все такой же дородный, с припухшими от бессонницы в последние дни глазами, ходил вдоль длинного стола туча тучей, хмурил высокий лоб с залысинами. У края стола в явном замешательстве стоял сотник Юрко Порецкий, ниже обычного опустив плечи, с нахмуренным, а не с улыбчивым, как всегда, лицом, глаза выказывали скрытое смущение перед товарищами по службе. Маэр Карл Циттель с непонятно-скрытной, слащавой ухмылкой на тонких губах в комнате воеводы появился вслед за Хомутовым и Пастуховым, глянул на них светлыми глазами, что-то проговорил по-своему и встал у порога, тонкий, высокий, словно верстовой столб на коломенской дороге, чтоб все издали его видели.

Едва приглашенные сотники вошли, воевода резко остановился, набычил голову, отчего тяжелый нос стал еще длиннее, и сразу сорвался на бестолковый крик, забросал опешивших сотников потоком бранных слов, обвиняя их в измене великому государю и царю, в том, что по причине их мешкотни во время похода к Саратову разбит разинскими казаками московский стрелецкий голова Лопатин, что их изменческим побегом оставлен без защиты Саратов, и город принужден был отдаться в руки воровских казаков атамана Разина, а воевода Кузьма Лутохин принял мученическую смерть…

Михаил Пастухов в ответ на брань воеводы разводил руками да комкал то и дело отвислые усы, не смея прервать резким словом расходившегося в гневе царева стольника, Хомутов, бледнея, не выдержал, резко шагнул вперед и грубо, таким же криком прервал Алфимова, не имея больше терпения слушать его поносные слова:

— Опомнись, воевода! В своем ли ты уме такие речи нам говоришь? Не твоя ли вина перед государем, что, зная о движении Лопатина посуху к Саратову, ты выслал нас ему в помощь с опозданием на добрую неделю! Мы в Саратов прибыли на полусутки ранее обычного хода, а туда о Лопатине уже верная весть пришла о его полном побитии и пленении! И в той беде нашей вины никакой нет! Нет нашей вины и в том, что воевода князь Прозоровский да князь Львов, имея у себя до восьми тысяч стрельцов и солдат, до пятисот пушек, не управились с воровскими казаками, отдали атаману крепости Царицын, Черный Яр да каменную Астрахань! Что мог сделать несчастный Лутохин…

— Так вы его в Саратове кинули… — начал было вновь браниться побледневший от гнева Иван Назарыч, и свежий резаный шрам на толстой щеке, словно красная нить, налился кровью, грозя разойтись от напряжения.

Михаил Хомутов снова без робости прервал его своими резонами:

— А саратовские стрельцы вкупе с посадскими и не думали вовсе города оборонять! До прихода передовых стругов от донских казаков и через их подлазчика они взбунтовались, повязали воеводу да начальных стрелецких командиров. Мы на стругах за версту под городом стояли, не в самом городе. Нам ли было кидаться против городских пушек с бердышами, чтоб положить своих стрельцов бесполезно? Казанские стрельцы не захотели зря гибнуть, вместе с ними и мы ушли. Где же измена наша, воевода, о которой ты с бранными словами на нас кинулся, словно уже выхватил нас из воровского войска?

— Ваши стрельцы, ведомо мне чрез доверенных людей, вор на воре и воровству заводчики! Вы смуту и воровство в город принесли!

— Да полно, воевода! Какие они воры и смутьяны? — Михаил Хомутов, понимая, к чему клонит ненавистный воевода — засудить его и освободить себе дорогу к Аннице! — как можно спокойнее пожал плечами и ответил: — Стрельцы походом измучены, столько дней от весел не отходили, спешили к Самаре, думая, что калмыки под городом, а ты готов их рейтарами из города в поле выбить. Под калмыцкие стрелы нас гонишь, так, что ли?