Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

направлению на самый кратчайший путь к центру Сталино – через Больничный[128] проспект. А хваленые гвардейцы Захарова плелись сбоку, где-то в районе Моспино. Такой расклад был, конечно, в некоторой степени случайностью, волей фронтового руководства, но именно из-за этого Захаров был вне себя.

– В Сталино встретимся! Ишь, чего задумал! Мало того, что на Миусе вперед пошел, так и город первым хочет взять! – генерал Захаров говорил настолько громко, что почти срывался на крик. Обритый налысо, крупного телосложения, генерал ходил между окном и столом с картами, сверкая орденами на левой стороне кителя. В один момент, выстроив для себя план действий, крепким кулаком ударил в крышку стола, которая от этого хрустнула. Присутствующие офицеры рефлекторно вытянулись по стойке «смирно».

– Пархоменко! Где триста вторая? – Речь шла о триста второй дивизии, упёршейся в немецкую линию обороны «Черепаха».

С укрепрайоном Миус-фронта эти сооружения ни в какое сравнение не шли, но их преодоление занимало такое драгоценное время… Там, за горизонтом, горел город, название которого созвучно с именем вождя. Имя Сталинской почет и уважение получит та дивизия, которая первой водрузит Красное знамя в центре. Кому же это под силу, как не гвардейцам? И счет шел уже не на дни, а на часы.

Пока же гвардейцы расстреливали из артиллерии доты противника, закопанные по самую амбразуру. Выявить расположение такой точки получалось только тогда, когда она начинала стрелять – сначала легким орудием, расположенным внутри, а затем – пулеметными очередями. При этом амбразура закрывалась на необходимую для стрелка высоту и становилась почти неприступной, а подходы были заминированы.

Одну из таких точек гвардейцы вскрыли после прямого попадания – там находились австрийские штрафники, прикованные цепями, так что ни сдаться, ни отступить они не могли.

– Триста вторая дивизия разделывается с «Черепахами», товарищ генерал-лейтенант! Выкуривают потихоньку.

– Вот именно, что потихоньку! Какого черта с этой живностью так долго возятся, а? – Генерал склонился над картой.

– Значит, так! Придать им корпусную артиллерию и вместе с восемьдесят седьмой дивизией двигать на Макеевку. – Захаров карандашом очертил место дислокации. – Пархоменко, записывай! Не позднее 17:00 07.09.43 перейти в наступление в общем направлении к Сталино. Написал?

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? – в двери показался офицер с бланком в руках.

– Докладывайте! – сухо ответил генерал.

– Из расположения триста второй пришло донесение! – Капитан подал бумагу генералу, и тот прочел ее вслух: «На связь со штабом дивизии вышла неизвестная станция с позывным „Квитка“. Текст радиограммы следующий: „В городе Сталино оккупанты проводят массовые расстрелы и хватают людей на улицах для дальнейшей отправки в Германию. Увозят составами по десять вагонов. Умоляем ускорить освобождение. Квитка“».

Генерал достал коробку папирос, первую сломал, чертыхнулся, прикурил вторую и, затушив махом руки спичку, обратился к Пархоменко:

– Увозят, понимаешь? А мы черепах гоняем! Пиши! И к 20:00 07.09.43 овладеть городом.

– Сейчас тринадцать ноль ноль. Сверим часы, товарищи офицеры! – Штабисты посмотрели на свои хронометры и ни один из них не нуждался в подводке. Генерал Захаров часто сверял время с подчиненными.

* * *

К исполнению приказа в триста второй дивизии приступили немедленно, но как передислоцировать такое количество личного состава и техники в течение пары часов?

– Разрешите доложить, товарищ майор? – Старший лейтенант Агарков стоял перед комбатом с перебинтованной головой и рукой на перевязи, которая лежала на автомате.

– Агарков? Ты что, сбежал? Как ты здесь оказался? Тебя же полуживого унесли…

– Так точно, убыл из расположения медсанбата досрочно, по собственной инициативе, как только швы сняли.

– А это? – Комбат кивнул на руку, висящую на повязке.

– Медсестричка сказала, что лучше рукой даром не махать, чтобы рана не разошлась, и привязала, – командным голосом доложил старший лейтенант, глянув на повязку.

– Чего хотел, старший лейтенант Алексей? – так в шутку называли его в батальоне – к всеобщему удивлению, он был единственным Алексеем среди личного состава.

– Товарищ майор, разрешите приступить к выполнению приказа командующего армией в числе авангарда?

– Агарков, там крепкие и здоровые бойцы нужны, а ты вон, одной рукой автомат держишь, – ответил майор, махнув рукой. – За побег из медсанбата объявляю взыскание!

– Есть взыскание!

– Кру-гом!

Агарков вышел из командирской землянки, и тут же, демонстративно развернувшись, опять обратился к командиру:

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

– Ну что тебе опять, старший лейтенант?

– Я местный, товарищ майор. Я здесь каждую балку знаю. И центр города тоже. Я жил там до войны. На Горно-Институтском проспекте[129], это самый центр. Пока наши конкуренты дорогу искать будут, я дворами-огородами выведу.

Майор внимательно посмотрел на Агаркова и подошел к вертушке:

– Ало! Квитадзе? Ты собрал себе людей?

Трубка пробурчала что-то в ответ, и майор удовлетворенно ответил:

– Сейчас к тебе Агарков примчится. Да, да, Алексей. Да жив он, сейчас сам увидишь. Найди ему место в «виллисе», понял? Он сам все расскажет.

Старший лейтенант сиял от радости – он в числе первых войдет в родной город, и не может быть, чтобы его, коренного сталинца, на родной земле пуля вражеская срубила.

– Отправляйся в хозяйство Квитадзе, они первыми рванут, прямо сейчас. По пути расскажешь, где там что расположено, на месте сориентируетесь.

Майор взял нож и, резанув по краю, оторвал полосу от старой плащ-палатки, которой были накрыты пустые снарядные ящики, служившие в качестве походного дивана.

– И это… Бинт с руки сними, тебя с ним за версту видно. На вот, этим подвяжи крыло свое раненое. Герой-беглец… – усмехнулся комбат.

* * *

– Слушай, а правда, что ты оттуда? – Давид Квитадзе, черноволосый грузин с характерным акцентом, коверкая гласные, обратился к Алексею, указав головой на запад, в ту сторону, где шел бой и горели дома.

– Правда… – Старший лейтенант показывал дорогу, и всё время оглядывался на столбы дыма, стоящие над городом. Они двигались по Донской стороне, параллельно Кальмиусу. Там от шахты Мария[130] шла дорога, и был шанс прорваться к центру с севера, через мост.

– Вах! Я даже не знаю, что бы я с ними сделал, эсли бы вот так мой Поти горэл! Я бы их голыми руками задушил! – Квитадзе в ярости ударил по рулю обеими руками, и в этот момент автомобиль наскочил на кочку. – Вах! – Давид поймал рулевое колесо и выровнял машину. – Там кто-то отчаянный на ключ сел[131], о помощи просит. Комбат говорит, на улицах стреляют, людей с улиц забирают, прямо, как скотину увозят. Уже несколько дней.

– Это кто ж там такой отчаянный? Партизаны? – спросил грузина Алексей.

– Э-э-э… Откуда я знаю, Квитка позывной.

Алексея окатил холодный пот. Его любимая Наташка выбрала себе этот позывной,