Юрий Тубольцев - Сципион. Социально-исторический роман. Том 1

— Ну а что же будет делать Рим? — перебил Газдрубал.

— Рим будет судьею.

— Как, вы присваиваете себе целиком монополию на справедливость, полностью отказывая в ней другим?

— В любом государстве выбирают конкретных арбитров, которые одни и вправе вершить суд, при этом не лишая чувства справедливости остальных людей. Рим должен связать воедино все общество нитями праведных договоров и законов и блюсти их выполнение, в случае любых нарушений умея защитить законность. Вот к чему мы стремимся, вот ради чего мы проливаем кровь своих лучших граждан, ведь, как я уже сказал, кто-то обязан приложить усилия к тому, чтобы вырвать человечество из хаоса взаимоистребления и объединить его в гармоничное целое. Так же, как греки считают себя непревзойденными в искусствах и науках, так и мы, римляне, чувствуем свое призвание к политическому воздействию на мир, внесению в него организующих начал и законности. Ибо никто не сможет оспорить тот тезис, что наше государственное устройство — самое сбалансированное и разумное из всех имеющихся.

— Это твое положение не столь очевидно, — сказал, поведя головой, Газдрубал, — оно требует, чтобы ты, Сципион, и его слегка тронул своим красноречием.

— Не буду утомлять вас, друзья, дабы повторно не получить насмешку по поводу моего «красноречия»… — начал изящно лавировать Публий, но опьяневший Газдрубал снова прервал его.

— Ну что ты, я вполне искренне…

Язык карфагенянина заплетался. Он, видимо, смирился с поражением, успокоился, обмяк и, сдавшись сопернику, заодно отдался и хмелю.

— Так вот, скажу кратко, — не смущаясь остановкой, продолжал Сципион, — во многих государствах существует царская власть, — услышав это, Сифакс насторожился, — она хороша, когда царь умен и склонен к добру, — Публий выразительно посмотрел на Сифакса, и тот, выдохнув, распрямился, — однако, если у власти человек мелочный и злобный, не счесть несчастий для людей. Рискованно вверять судьбу всего народа одному человеку. Но даже будь хорош правитель, он невольно закрывает доступ к управленью остальным людям; они уж словно и не граждане в своем Отечестве, в результате их способности, таланты пропадают даром. А это непозволительное расточительство. Кроме того, царская власть вызывает зависть, порождает в людях склонность к переворотам, поскольку представляется не слишком сложным делом свергнуть одного человека. Подобные настроения придворных вынуждают и доброго властителя порою проявлять жестокость.

— А вот в Афинах, наоборот, власть некогда целиком принадлежала народу, — говорил Сципион, словно выступая с пространной речью на форуме, — и это сгубило афинян в конце концов. Человеческая масса, когда в ней нет руководящего звена, подобна водной глади, послушной всем ветрам. Например, в больших скоплениях людей случается явление стихийного распространенья мнений, нечто вроде духовных эпидемий. Так овцы сбиваются в кучи при виде волков, ибо оставшихся в одиночестве неизбежно задерут. Но в человеческом обществе такое «заражение», когда какая-то идея торжествует, утверждаясь не умом, а стадным чувством, опасно при решении государственных задач. И, как я уже говорил, этими особенностями народного собрания злоупотребляют люди эгоистичные, которые по странной иронии природы всегда особенно активны, наверное, чтобы поддерживать бдительность народа. Вот и получается, что власть у всех, а правят худшие.

— В Карфагене, как я знаю, а я изучал пунийскую политическую систему на досуге еще в Италии, властью полностью располагает сенат, — пошел он на новый виток своеобразной лекции. — Народное собрание сохранилось лишь как напоминание о прошлом и подобно дырявому плащу, который уже не защищает от непогоды, прикрывает видимостью республиканского правления аристократическое государство. Даже суффеты, утверждаемые народом, практически не имеют силы, они — всего только судьи частных дел. Результатом отсутствия отчета перед гражданами является самоуправство знати, государство ею поставлено на службу своим корыстным интересам. Партия богачей-торговцев делит общественное достояние с группировкой крупных землевладельцев. Вследствие их соперничества народ слепо идет на войну убивать неповинных пред ним людей. Поскольку я говорю о Карфагене, то должен уточнить, что в этом Городе истинная родовая знать все более вытесняется богачами. Богатство же безлико, оно может быть присвоено и негодяем, придав при этом ему силу, что решающим образом отличает его от потомственного аристократа, который вместе с рожденьем принимает на себя почет и тяжесть славы предков и во имя длинной цепи поколений обязан не уронить ее. Так что в Карфагене господство, по сути, принадлежит не самым знатным, а самым богатым. Там же, где у власти богачи, истинный правитель — деньги. Потому-то у пунийцев коррупция достигла такого размаха, что там уже открыто продают магистратуры, а это равносильно торговле государством.

Сделав небольшую паузу, Сципион продолжил, изменившимся тоном давая понять, что он перешел к главной, обощающей части речи:

— Вообще, нетрудно понять, что все слои граждан обязательно должны принимать деятельное участие в управлении, ибо в противном случае интересы отстраненной от власти части общества неизбежно будут преданы забвенью, и такое государство, следовательно, не будет справедливым, особенно, если не у дел останется основная людская масса — плебс. Римляне же, в чем их характерная черта, умеют не только создавать, но и верно оценивать, а затем и воплощать у себя все лучшее, что существует в мире. Наша политическая организация объединила все системы и из каждой извлекла пользу. Важнейшие решения и законы у нас принимает народ. Но, чтобы не прошло необдуманное предложение, его предварительно обсуждает сенат и выносит на всеобщее собрание, одновременно показывая все минусы и плюсы, а уж взвешивать «за» и «против» предоставляется комициям. Народ же избирает и полномочных, с реальной властью магистратов, посредством своего выбора воздействуя на работу сената. Более того, в интересах плебса сенат контролируется еще и народными трибунами, способными «наложить вето» на любое решение консула, претора или какого-либо другого должностного лица. Кроме указанной функции противостояния знати, народные трибуны, кстати сказать, избираемые плебейским собранием, представляют как бы народную партию, действующую у всех на виду, которая в концентрированном виде выражает волю плебса и придает некоторую стабильность политическим взглядам массы. Таким образом достигается баланс власти, где интересы всех групп общества, переплетенные в тугой узел, уравновешивают друг друга и где каждый гражданин в меру своих способностей участвует в управлении.

— Изумительно! Хотя и непонятно мне, царю необразованного народа! — воскликнул Сифакс, вновь увлеченный рассказом своего гостя.

— Но и это еще не все, — пытаясь скрыть улыбку, продолжал Сципион, — когда Отечество попадает в критическое положение и необходимо быстрое и однозначное принятие решений, объединение всех сил общества с приложением их в одном направлении, высшие магистраты по решению сената назначают диктатора — должностное лицо с неограниченными полномочиями, с правами жизни и смерти над любым членом общины — и он заботится о том, чтобы государство не понесло ущерба. Как видите, здесь нашли применение достоинства и царской власти. Но дабы достоинства не переросли в пороки, дабы диктатор не обратился в царя, он обязан сложить с себя полномочия сразу же после восстановления порядка и спокойствия.

— Ай да Корнелий, — сказал Газдрубал, — и меня ты сагитировал. И мне захотелось взглянуть на ваш, римский, мир. Да только мне это, хе-хе, не удастся, уж меня-то вы прихлопнете одним из первых… Ты же, любезный друг, Сципион, и привяжешь меня к своей триумфальной колеснице…

— Ну, Газдрубал, — прервал его лениво струящийся пессимизм царь, — ты на рассвете уезжаешь?

— Да, Сифакс, многие дела ждут меня в Карт-Хадаште. Надо войско собирать. Понял я, что пора нам забыть об Испании, да и про Италию, пожалуй, тоже, сохранить бы Африку. Неспроста ведь наш юный друг удостоил нас визита и расточал нам перлы своего обаяния и ума… Вижу, что, коли доведется ему вторично попасть сюда, он будет действовать в Африке куда решительнее, чем Ганнибал — в Италии… У тебя, царь, было очень интересно. Теперь меня просто распирает от гордости, что я был разбит таким блистательным во всех отношениях человеком… Но мы еще встретимся, не так ли, Корнелий Сципион?

— Обращайся проще, Газдрубал, для тебя я просто Публий. Конечно же, мы свидимся, и я рад, что наша встреча доставит тебе удовольствие, поскольку, как ты только что сказал, тебе приятны и победы, и пораженья от хорошего человека.

Газдрубал не смог вынести насмешку столь же невозмутимо, как мгновением назад Сципион, и побагровел.