Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

до зубов торков медленно ехал по яругу, время от времени останавливался и осторожно выглядывал на пыльный шлях. Руки его сжимались в кулаки, он с нетерпением ждал удобного мгновения, когда можно будет без помех напасть на Велемира.

Наконец возок остановился у края яруга, возница спрыгнул наземь, отворил дверцу и молвил, обращаясь к Велемиру:

– Кони устали. Надоть привал учинить.

Велемир выбрался из возка, пристально поглядел по сторонам и, качая головой, сказал:

– Место се странное какое-то. Тишь, ни дуновенья ветерка. А окрест всё лес тёмный. Поедем-ка чуток вперёд.

«Нет! Никуда ты, сын собаки, не поедешь!» – с ненавистью подумал Метагай. Выхватив из ножен саблю, он пустил коня в галоп и налетел на Велемира с яростным диким воплем.

Молодец успел непостижимым образом увернуться от удара сабли, в мгновение ока вскочил в возок, выхватил меч и, пеший против конных, один – ибо возница, заметив оружных всадников, дал стрекача в лес, – бесстрашно принялся отражать сыпавшиеся на него удары.

Мария, закричав от ужаса, прижалась к стенке возка, но, видя, что Велемира вот-вот могут поразить острой саблей, поспешила к нему с луком и стрелами, которые лежали в возке рядом с доспехами. Но чем могла она помочь молодцу – слабая, хрупкая девушка?! Могла ли она унять дикую ярость рассвирепевших торков?!

Кого-то она всё же ранила стрелой в плечо, затем попала во вражьего коня, который, падая, придавил всадника; но тут подоспел ещё один торок – грязный, с оскаленным, как у волка, ртом, – вырвал у девушки лук, сломал его, дёрнул её за плечо, схватил за шею, попытался было вытащить из возка, но вдруг страшно взвизгнул, отпустил её и повалился замертво в дорожную пыль – Велемир мечом рассёк ему голову.

Метагай жестом остановил торков и спешился.

– Помнишь, урус, битву на Молочной?! Полонил ты меня тогда. А в корчме бились, помнишь? Бежал ты, как трусливая овца! – выкрикнул он. – Но теперь ты не уйдёшь от меня! Зарублю!

– Да не бежал я, нечисть поганая! – воскликнул возмущённый до глубины души Велемир.

Из плеча и бедра его хлестала кровь, но, сжимая бледные уста, он старался не терять бодрости и в мыслях молил Господа даровать ему спасение. Сколько продержится он ещё? Минуту, две?

Один раз он выжил чудом, его спасла и выходила любимая, но во второй раз – он вдруг осознал это твёрдо – чуда не случится, он неминуемо погибнет. Как же раньше не дошло до него, что нельзя снова играть со смертью?! Надо было следовать советам прозорливого Эфраима, проявлять разумную осторожность, а если уж выезжать с Марией, то под охраной гридней или с верными товарищами. А теперь… Теперь молодец уже чувствовал дыхание смерти над своей головой. Кончается его лихая, полная подвигов и любви жизнь, лёгкая, как пушинка.

«Хоть бы её не тронули, Господи!» – успел подумать Велемир перед тем, как сабля Метагая обрушилась ему на голову.

И опять скорее безотчётно, чем намеренно, уклонился молодец от страшного удара. У него уже не оставалось сил, чтобы отбить повторный удар торка, но внезапно Мария, отчаявшаяся чем-либо помочь любимому, ринулась на Метагая и острыми ногтями вцепилась ему в лицо. Метагай отпрянул, исцарапанный до крови, в бешенстве ударил Марию левой, свободной рукой, и в тот же миг все торки – добрая дюжина человек – накинулись на Велемира и саблями стали рубить его. Лишь свист клинков стоял над дорогой да гортанные крики, исполненные дикой нечеловеческой ярости.

Велемир упал на камни у обочины; ещё живой, с залитым кровью лицом вдохнул в грудь последний глоток воздуха, показавшегося ему удивительно чистым, хотя на самом деле пыльного и грязного, и вдруг возникло в предсмертное мгновение перед мысленным его взором женское лицо с мягкой улыбкой на пухлых устах – это было лицо менянки Млавы, что так жестоко была умерщвлена по приказу Путяты. В смерти её была и его, Велемира, вина. С нею, мёртвой теперь Млавой, как ни странно, принял он равную долю, она, а не Мария, живая, полная красоты, предстала перед ним, когда пробил его час. Это было последнее, о чём сумел подумать Велемир, – через мгновение один из торков саблей разрубил ему череп.

Торки подобрали тело убитого товарища, оттащили в овраг конский труп, вдоволь посмеялись над неудачливым Метагаем, которому девушка исцарапала в кровь лицо и который так, выходит, и не сумел отомстить, смыть с себя позор, затем подняли потерявшую сознание Марию, швырнули её поперёк седла на одного из коней и стремглав умчались прочь, оставив на дороге труп Велемира и пустой возок.

Вскоре закружили над телом молодца хищные птицы, а где-то неподалёку, в чаще леса, завыл почуявший запах свежей крови голодный волк.

Глава 61

Ходына и Редька, отпустив поводья, еле-еле двигались по шляху. Пыль, жара, обжигающее солнце, духота, нестерпимая жажда – что могло быть хуже для путников, рискнувших отправиться в дальний путь в разгар лета!

Хмурые, страдающие, они почти не переговаривались по пути. Так, медленно, час за часом, семенили по жёлтой пыли их кони; покачиваясь из стороны в сторону, в какой-то полудрёме посреди марева, ехали они с одной лишь мыслью в голове: скорей бы кончилась эта проклятая жара и пришла на смену ей приятная вечерняя прохлада.

Вдруг конь Ходыны резко остановился, фыркнул и отпрянул к обочине, так что задремавший гусляр едва не вывалился из седла.

– Неладное почуял конь. – Ходына спешился и дал знак Редьке, чтоб тот последовал его примеру.

Они глянули вперёд и застыли как вкопанные, узрев посреди дороги неподвижно лежащего Велемира и распряжённый возок. Выйдя из оцепенения, Ходына бегом ринулся к телу товарища, с ужасом увидел страшные его раны, убедился, что молодец мёртв, потом метнулся к возку, шепча:

– Марьюшка, Марьюшка? Что стряслось с тобою?! Где ты?! – И бессильно опустил руки, видя, что в возке никого нет.

«Тогда она, верно, жива!» – ударила в голову гусляра спасительная мысль.

Перепуганный Редька набожно крестился и, воздевая длани к небесам, повторял раз за разом:

– Господи, спаси и помилуй!

– Схороним его. Храбрый был воин, – с тяжёлым вздохом сказал Ходына.

Подняв мёртвого с земли, они понесли его в овраг и наткнулись на брошенный там труп коня.

– Верно, жаркая сеча была. – Ходына осторожно положил окровавленное тело Велемира на траву. – Друг наш тоже порубил, верно, ворогов. Да токмо много их налетело. Гляди, трава как примята. Тут они яругом шли, а вот тамо и выскочили к возку. Кони у них степные, мохноногие. Верно, поганые – половцы аль торчины. В лес такие не сунутся, по дороге