Генрих Эрлих - Иван Грозный — многоликий тиран?

Но то был еще не настоящий страх, иначе бы я копии не сделал. Вот они — тетрадочки мои, мелким бисером букв испещренные, передо мной лежат.

Впрочем, документы иногда находились, самым неожиданным образом и в самых неподходящих местах. Скажем, запропастился свиток с духовной брата моего вместе со всеми копиями, в тот памятный и скорбный день сделанными, вот ведь лежали недавно еще рядышком в главном ларце, и надо же — пропали! Везде обыскался, под конец решил заглянуть в палату, которую Иван на заграничный манер кабинетом именовал. А там Иван с Федькой Романовым за столом сидят и что-то увлеченно на листе бумаги малюют. Подхожу, спрашиваю, чем занимаются.

— Духовную составляем, — серьезно отвечает Иван и добавляет, как по заученному, — многие беды последнего времени произошли оттого, что завещание царское не было в надлежащее время составлено, утверждено и объявлено.

С этим я спорить не стал. Но не удержался и ребят поддел.

— А как же конец света? Завещание с ним, как мне кажется, плохо вяжется?

Тут мне ненадолго придется прервать рассказ, чтобы объяснить вам, о каком конце света мы говорили. История эта началась еще во время правления деда нашего, тогда исполнялось семь тысяч лет со дня сотворения мира и все были уверены во втором пришествии Иисуса Христа и конце света. Не только темный народ, но и правители, и святые отцы, которые это абсолютно точно в своих книгах вычитали и высчитали. Даже Пасхалии дальше семитысячного года не составляли. Последний год вообще ничего не делали, только готовились, а как миновал он, пришлось срочно призывать ученых богословов и Пасхалии дальше составлять, но опять ненадолго. Любому грамотному человеку было известно, что конец света связан с цифрой семь, значит, коли не в год 7000, так в год 7007. И этот год минул без трясения земли и серы с небес, народ вздохнул свободнее и стал жить как обычно. Как-то незаметно пролетело еще шестьдесят лет, и страхи возродились. Особенно у меня, ибо я в наибольшей степени сочетал благочестие со знаниями книжными. Побежал я тогда к Макарию за разъяснениями и успокоением, и все это от святого старца получил. Обозвал он слухи упорные о конце света недостойным суеверием, а чтобы другие к нему с тем же вопросом не обращались, взял да и рассчитал Пасхалии на всю восьмую тысячу лет. Я Макарию верил свято, если он сказал, что в ближайшую тысячу лет конца света не будет, значит, так тому и быть. Но ведь не все так тверды в вере, как я, даже то, что в 7070 году ничего не случилось, их не убедило, они ссылались на «Откровение святого Иоанна Богослова», сиречь Апокалипсис, что конец света наступит не сразу, а через три с половиной года после объявленной даты. Я уже рассказывал вам, что за эти годы приключилось, смерти безвременные, предательства верных, раздел государства — воистину конец света. Даже моя вера заколебалась, чуть-чуть. А когда все сроки минули, тут сразу всплыла новая дата — год 7077. Казалось бы, после стольких разочарований народ мог бы и успокоиться и суеверие отбросить, так нет же! Уверовали истово, многие даже на казнь мучительную шли с веселием, говоря, что коли все одно погибать, так уж лучше так, за страдания невинные Господь им все грехи простит и жизнь вечную подарит. Или, скажем, Алексей Басманов, когда ему пеняли, что уж слишком лютует он в поместьях земских, отвечал со сверкающими очами, что не своей волею он беспредельничает, то ангел небесный его руку направляет и народ к Страшному Суду приуготовляет, те же, кого он гуртом в избах да амбарах живьем сжигал, должны за него на Небе у Господа просить, ибо только через этот огонь очистительный они в рай и попали. Басманов в опричнине был главным пророком конца света, а Захарьины у него в апостолах ходили, они и Ивана этим суеверием заразили, оттого и была в нем эта бесшабашность и неуемная жажда все испытать, все получить, сейчас и сразу. Один я пытался направить Ивана на путь истинный, потому и не упустил случая каверзный вопрос задать. Итак.

— Завещание с концом света, как мне кажется, плохо вяжется? — спросил я.

— Одно другому не мешает, — хмуро ответил Федька Романов.

— Вот и я так думаю! — воскликнул Иван.

Я удивленно посмотрел на племянника. Раньше он всем подряд перечил и норовил на своем настоять, мне казалось, что даже излишне своевольничал, мог бы и прислушаться иногда к советам умных людей, к моим, например. А тут вдруг такое единомыслие. С чего бы это? И не слишком ли большую власть над Иваном забрали в последнее время Федька Романов и его отец? Но все эти мысли я в себе удержал, а вслух спросил дозволения текстик посмотреть. Иван протянул мне бумагу, и лишь взял я ее в руки, как в глазах у меня потемнело — передо мной была духовная брата моего, вся испещренная каракулями на полях.

— Да что же вы делаете, ироды окаянные! — не сдержался я.

— А что такого особенного? — удивился Иван, глядя на меня невинными глазами. — Нам же нужен был образец? Вот мы и взяли. Обрати внимание, копию неподписанную. А чтобы лишнего не писать, мы на полях пометки свои сделали.

После такого я их больше корить не стал, все одно не поймут, и принялся внимательно изучать записи на полях. То есть я, конечно, сразу же в конец залез, увидел, что имя наследника не проставлено, а после этого стал внимательно записи изучать. Нет, на духовную это не было похоже, больше на какой-то договор, потому как Иван с Федором там одновременно действовали, вроде как братья. И договаривались они, что будут действовать заодно до тех пор, пока все государство под свою власть не приведут, и войско у них будет общее, и казна. А после того как Иван воцарится вновь на дедовском престоле, тогда он Федору отдельный удел выделит. Господи, да такого удела не знала Земля Русская! В нем и Суздаль, и Шуя, и Ярославль! Это же новый раздел державы! Одну трещину еще не залепили, а уже о новой думают. Бедная Русь!

Тут мои мысли новое направление приняли. А если это не раздел? Тогда что? Кому такой удел дают? То-то и оно — наследнику! Вот, значит, на что Захарьины замахнулись. Тоже мне, нашли наследничка!

Но, видно, такой уж день у меня неудачный выдался — мысль за мыслью набегала, тесня голову, одна другой хуже. Дошло до меня вдруг, что Федька Романов очень даже может быть наследником, далеко не последним в очереди. Ведь он был — племянником! Я о предсказании брата моего никогда не забывал, но как-то сроднился с мыслью, что мой сын на престол взойдет, и никого другого не рассматривал. Но ведь племянник — понятие широкое, дети князя Владимира Андреевича — они тоже племянниками Ивану приходятся, и дети братьев блаженной царицы Анастасии — тоже. Все следующее за нами с братом поколение в племянники попадало. То ни одного кандидата на престол не было, кроме будущих детей Ивана Молодого, а теперь с учетом обширности нашей родни от них в глазах зарябило.

Если по крови судить, то князь Владимир Андреевич и сын его ближе всех к трону стоят, с другой стороны, тот же Федька Романов, хоть и не кровный родственный, но на степень ближе. Если, не дай Бог, с Иваном что случится, то… Нет, об этом даже думать не хотелось!

Конечно, род наш обширен и чужаков на престол не допустит, но вот и бояре Колычевы еще совсем недавно славились крепкой и многочисленней родней, и где теперь они все? И близкие, и дальние? И не на одних Колычевых такой мор в последний год напал.

Один лишь человек мог Захарьиным-Романовым помешать — я. Если бы у меня сын родился. Мы с княгинюшкой об этом уж и мечтать перестали, чтобы души друг другу не травить, но у Захарьиных на этот счет свое мнение могло быть.

Вот тут мне в первый раз стало страшно. Не за себя — за нас с княгинюшкой.

Оглянулся я в страхе вокруг, окинул взглядом новым жизнь нашу слободную. Жизнь, в сущности, не очень поменялась после захвата Москвы и последующих побед Ивановых, люди поменялись. То есть все старые злодеи, Ивана окружавшие, были на месте, но и много новых появилось. К старым я уже привык, знал, чего от них ожидать можно, а вот новые внушали мне беспокойство. Новообращенные всегда отличаются избыточным рвением, поэтому от опричников последнего призыва я ожидал невиданных доселе злодейств.

Но даже на их фоне двое особенно выделялись — Григорий Лукьянович Скуратов да Васька Грязной. Появились совсем недавно ниоткуда, а уже огромную власть забрали, Иван их к себе каждый день призывал и к словам их прислушивался. С Васькой-то Грязным все было достаточно просто и ясно. Этот веселостью брал и неистощимостью в выдумке всяких потех. Прежние развлекатели — Федька Басманов да Афонька Вяземский — Ивану, как видно, несколько надоели и шутки их приелись, вот он и завел себе нового шута. А тот и рад стараться. Внешность имел самую располагающую: ражий светловолосый детина с открытой белозубой улыбкой и вечно смеющимися глазами, выпить мог ведро, не пьянея, а утром после сна краткого росой умоется — и опять молодец! Но при этом между всякими шутками-прибаутками нашептывал Ивану на ухо вещи серьезные, особливо часто клеветал на всех окружающих подряд. Я это сам слышал, не буду убеждать вас, что случайно, — нарочно подслушивал и не видел в этом никакого умаления своего достоинства, должен же я знать, что вокруг происходит и кто как на Ивана влиять пытается. Да, не прост был Грязной, совсем не прост!