Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

десятка воинов-команчей въехали в прохладную тень пеканов и платанов у берега Навасоты к северу от форта Паркера. Здесь они перед налетом спрятали запасных и вьючных лошадей. Лишь негромкое ржание выдавало присутствие в густом кустарнике двух дюжин животных. Из-за деревьев показались два парня лет четырнадцати. Ни слова не говоря, они начали выводить вьючных лошадей и свежих скакунов на поляну у края рощицы.

В пугающей тишине, среди глубоких теней сильные грубые пальцы ловко снимали награбленное с покрытых потом боевых коней, перегружая добычу на свежих животных. Чтобы заглушить звон, котелки, инструменты и прочие металлические предметы были замотаны в тряпье и шкуры. Мелкие предметы исчезали в пузатых кожаных сумках, тяжело свисавших с покрытых пятнами пота подпруг.

Худой, жилистый девятнадцатилетний Мо-чо-рук, Жесточайший, втиснул большую черную Библию пресвитера Джона в квадратную сумку из оленьей кожи, висевшую у него на боку. Он походил бы на озорного школьника, собирающегося на занятия, если бы одна половина его лица не была покрыта красной краской, а другая — черной. Голая грудь, выпирающая вперед, словно у голубя, тоже была раскрашена. Его тонкий рот походил на разрез, а большие черные глаза пылали злобой.

Пока Странник развязывал узлы на истертых щиколотках пленницы, Мрак повернул короткую лоснящуюся шею и прихватил плечо друга бархатистыми губами. Странник рассеянно шлепнул его и вернулся к узлам. Мрак обиженно фыркнул и отвернулся к стоявшей рядом пегой лошади. Синтия сидела молча, стараясь казаться как можно меньше. Ее разум и тело оцепенели. Она догадывалась, что если причинит какие-то хлопоты, то убить ее могут с такой же легкостью, с какой ее мать давила ногтями пойманную вошь.

Мысль о возможной смерти вытеснила из головы все прочие мысли. Как это будет? Она слышала, что индейцы хватали младенцев за ноги и разбивали им головы о деревья или камни. Достаточно ли она весит, чтобы избежать такой участи? Ей представился пестрый кремово-коричневый ствол платана, забрызганный ее собственными мозгами и кровью, словно дощатый пол во время забоя свиней. А может быть, они едят детей? Вдруг ее зажарят живьем? Почему никто не попытался спасти ее? Где мама?

Странник грубо стащил ее с лошади, заставив очнуться. Знаками он показал, что нужду ей придется справлять прямо здесь. Она натянула длинный подол рубашки и присела у его ног, словно собака. Чтобы побороть стыд, Синтия неподвижно уставилась на блестящие медные конусы, подвешенные к бахроме его леггинов. Потом он посадил ее на другого коня — в рыжих пятнах, с дикими глазами, которые, казалось, все время косились на девочку. Словно почуяв резкий и неприятный ему запах, конь поднял покрытую пятнами верхнюю губу, обнажив длинные желтые зубы. Прижав острые уши, он изогнулся и привстал на дыбы, но Странник осадил его и снова привязал Синтию.

Один из мальчишек принес воды в круглой кожаной фляге, походившей на желудок какого-то большого животного. Странник приложился к фляге, а мальчишка увел Мрака, чтобы тот и другие лошади могли хоть немного напиться. Синтия жадно смотрела на капли, стекавшие по подбородку Странника. Забывшись, она облизнула сухие губы.

Впервые с момента пленения она смотрела в глубоко посаженные холодные глаза высокого воина, казавшиеся больше из-за того, что были обведены черной краски. Она старалась выглядеть спокойной, опасаясь его разозлить неправильным выражением лица. Он огляделся, словно проверяя, что его никто не видит, и протянул ей воду. Она едва успела смочить губы, как он отобрал флягу и передал ее своему другу, который вез Джона. С тех пор как Орел едва не выбил из мальчика дух, дети больше не пытались разговаривать. Видимо, Джон снова чем-то прогневал Орла — под глазом у мальчика наливался синяк, а рот распух и был весь в крови.

Индейцы разбились на мелкие группы, разделив пленников. Не прошло и получаса, как все они вскочили на коней и направились на восток, навстречу ночи, в сторону реки Тринити. К тому времени, когда совсем стемнело, Синтия ощущала только боль во всем теле, ритмичные движения лошади и непрерывный стук ее копыт. Она по-прежнему сидела за спиной Странника, и оба они взмокли от пота. Ее лицо обгорело и раскраснелось от колючего ветра и солнца. Люди и лошади казались призраками, демонами — ни одно смертное существо не способно вот так часами нестись под палящим солнцем прерий. Они скакали не переставая, переходя с быстрого шага на легкий галоп, а потом — на сотрясающую внутренности рысь. Синтии казалось, что внутри нее все разрывается от боли.

Вскоре после заката над холмами взошла яркая полная луна, и ее свет, переливаясь через округлые вершины, стекал вниз, в долины. Травяное море, колышимое ветром, искрилось серебром. Подобно мотылькам перед свечкой, проносились на фоне яркого лика луны ночные птицы. Где-то вдали раздался тоскливый вой волка. Синтия дрожала не столько от этого одинокого воя, сколько от холодящего влажную кожу ветра. И всего этого таинственного пейзажа, раскинувшегося вокруг, она не замечала, а видела лишь бронзовую гладкую спину перед собой. Ей казалось, что она навсегда запомнит цепочку позвонков и длинный рубец шрама, извивавшийся под левой лопаткой.

Луна поднялась высоко, отмечая полночный час, когда всадники приблизились к высоким деревьям. Один за другим пробирались они между массивными стволами, уворачиваясь от шипастых ветвей, тянувшихся к их ногам. Луна по-приятельски следовала за ними и как будто подмигивала сквозь просветы в густой листве. Наконец между деревьями блеснул огонь, казалось, что там, впереди, пылает лес. Но люди не свернули со своего пути и продолжили двигаться прямо на огонь. И чем дальше они углублялись в лес, тем громче становились леденящие душу вой и стоны.

По обе стороны виднелись смутные очертания сотен привязанных лошадей, объедающих листья, кору и редкую траву на полянах. Костер был такой большой, что треск горящих бревен заглушал крики и вой. Выглянув из-за спины Странника, Синтия поняла, что пресвитер Джон был прав. И в то же время он ошибался. Ад существовал, и выглядел он точь-в-точь, как описывал старик. Но было вовсе не обязательно умирать, чтобы попасть туда.

Огромные стволы деревьев, нависавших над поляной, поднимались на восемьдесят футов, превращая ее в подобие языческого храма. Черная мгла, сгущавшаяся за внутренним кольцом деревьев, еще больше подчеркивала огненное безумие, охватившее поляну. Реальность казалась призрачной, словно прыгающие и извивающиеся языки пламени, заставлявшие колебаться и приплясывать даже окружающие деревья и кусты. Раскрашенные лица, при дневном свете казавшиеся просто грязными, превратились в уродливые бесовские маски. Отблески света трепетали на блестящих красных скулах, а на месте глаз