Византийский айфон - Дмитрий Шерстенников

лестнице и замер перед дверью. Я узнал голос Аркадия, который отвечал на остервенелый женский голос. В их ругани слышалось столько ненависти, что, казалось, сейчас послышится звук удара и падения тела. Как позже я понял, старые супруги, просто, в привычной им манере, обсуждали детали переезда. Слышались самые грязные ругательства, звучащие на русский слух, как сорта пасты: «vaffanculo», «pompinara».

Женский голос крикнул:

— Сам запихивай этот зассаный ковер! -

Голос Аркадия кричал ей в ответ:

— Я тебе брошу! Сука толстожопая! Ты что ли его покупала! -

— Покупал ты, а запихивать должна я?! -

— Головка от хуЯ! — передразнил Аркадий. (Итальянская игра слов: io — finocchio.)

Я шагнул в комнату.

23

Первой меня увидела тётка, она вскрикнула. Аркадий, абсолютно голый, задом ко мне и к жене, стоял, склонившись над открытым сундуком. Не пытаясь прикрыть отвратительную старческую наготу, он не спеша повернулся в мою сторону.

Аркадий быстро нашелся. Скользнув по мне взглядом, он принялся не спеша натягивать штаны:

«Кирилл?! А мы вот уезжаем, видишь, какие дела творятся.»

Тётка тяжело вздохнула и вышла.

Я вынул пакет Марка и вывалил на стол золотые слитки и айфон. Что-то промелькнуло в дряблом лице старика, он потянулся к айфону.

Я строго спросил: «Что случилось с Марком? Марк написал, что вы знаете». Я слегка переформулировал фразу из записки. Аркадий отдернул руки и, казалось, потерял всякий интерес к золоту и к айфону.

«Что я могу знать про смерть Марка?» — с достоинством удивился «Шейлок», и пустился в рассуждения, по-старчески то теряя нить, но находя снова: «Я старик, с трудом успеваю следить за делами. Да, Марк меня обманывал — обмануть меня нетрудно, ну да бог с ним… Да, он работал на меня. Но, чем он занимался в свободное время, я не знаю». Он смотрел на меня с искренним огорчением, ему явно было нечего добавить.

И это было всё, чего я добился, ради чего искал Аркадия, ради чего оказался здесь? Я так растерялся, что чуть было ни попрощался и не ушел, но тут я вспомнил, что Аркадий — моя единственная надежда на спасение.

Но и Аркадию что-то мешало просто повернуться ко мне спиной. Он добродушно продолжил: «Силы у меня уже не те. А я, видишь, все тяну и тяну, как вол. А кому дела передать? Собственный-то сын у меня балбес, — продолжал спокойно рассуждать Аркадий, — А Марка я любил. Вы с Марком, кстати, чем-то похожи».

Как странно, подумал я: всё рушилось, ему надо было спасаться, куда-то нестись в своей повозке, а он спокойно сидел за столом, не спеша, намеками обещал сделать меня наследником своего бизнеса.

— Вы можете вернуть меня в будущее? — вырвалось у меня. Золото поблескивало на столе, я вспомнил рассказ Шарманта о жадности Аркадия.

Аркадий скользнул взглядом по золоту и айфону и, не спеша, спросил:

— Как ты нашел меня?

Я рассказал про встречу с Шармантом. Аркадий сказал со спокойной злостью:

— Шармант жулик. Я его спас от бандитов, а он обокрал меня.

— Вы поможете мне выбраться? — настаивал я.

— Никогда не доверяй маврам, — Он ни в какую не хотел говорить о спасении.

— Возьмете меня с собой в будущее? Или на корабль?

— Я не волшебник, — в его голосе вдруг прорвалось раздражение.

Я сложил золото и айфон в пакет и убрал в карман. Опять что-то мелькнуло в его взгляде.

— Конечно, если ты вернешь мне мои вещи, — взвесив, сказал Аркадий, — будет справедливо, если я возьму тебя на корабль в Венецию.

— Возьмёте?

— Почему бы нет.

— Клянётесь?

— Я же сказал.

Я потянулся отдать ему злополучный пакет. Вдруг — внизу на лестнице забухали шаги. Турки?!

24

Аркадий оставался спокоен. И действительно, вместо турок в комнату ввалился седой мужчина лет 45 с одутловатым багровым лицом.

«Поздно!» — тяжело дыша, проговорил он, и грузно повалился на лавку. Немного отдышавшись, он договорил: «Поздно уезжать».

«Ахарон, тафсик ихиканес ипаник!» — зло прикрикнул на мужчину Аркадий и пояснил мне: «Это мой сын, я зову его по-русски: «Сашка»».

Сашка всё еще не мог отдышаться. Он сидел согнувшись и вытирал пот, отупело смотря перед собой. Аркадий резким голосом проговорил ещё что-то на иврите. Сашка начал говорит, всё больше волнуясь:

«Я из Юлиановой гавани. Принц Орхан разбит, турки высадились в гавани, они повсюду, на всех башнях османские флаги. Я видел, как отрубают головы». Сашка стал говорить на иврите, повышая голос. Аркадий перебил его, отец и сын стали остервенело ругаться. Верх взял Аркадий, его голос зазвучал властно.

Сашка перестал возражать. Он вытащил из кармана какую-то маленькую красную тряпочку и протянул её отцу: «Такие флажки турки вешают на домах, которые уже ограблены. Может быть, повесить на наш?»

Аркадий рассмотрел флажок и, обращаясь ко мне, спокойно сказал: «Тебе сейчас нельзя уходить — на улице опасно. Выпейте с Сашкой. К вечеру османы успокоятся, тогда посмотрим». И Аркадий торопливо ушел с флажком, оставив нас с Сашкой наедине.

Сашка, с нервной бодростью алкоголика, быстро достал тяжёлую бутыль с чем-то, по виду, навроде водки. Быстро достал серебряную рюмку, невесело посмотрел на меня и достал еще одну. Глядя на то, как Сашка подчиняется отцу, я почувствовал себя в западне. Но какой русский откажется решить проблемы выпивкой? Да, я и не представлял, что мне теперь делать. Пакет Марка остался у меня. Впрочем, про него, кажется, все забыли.

25

Сашка налил себе. Выпил. Молча налил и выпил еще два раза. В мою сторону Сашка не смотрел — ему было неприятно, что его отчитали при посторонних. Потом налил себе и мне и откинулся на стуле.

— Вообще-то, меня зовут Арон, — дружелюбно сказал он. Мы чокнулись и выпили. Это была анисовая водка.

— Арон, как тебе удалось уйти живым? — спросил я.

— Османы убивают тех, кто сопротивляется. В основном, их интересуют молодые женщины.

— Они их насилуют?

— Им не до того. Они пытаются захватить побольше, чтобы потом продать.

Сашка наполнил рюмки, мы чокнулись и выпили. «Так ты, значит, тоже оттуда?» — Сашка показал пальцем вверх, что, видимо, значило будущее. Он быстро пьянел. Велик был соблазн приоткрыть ему завесу над миром, каким он будет через шесть веков. Я попытался рассказать о будущем, о России: о диктатуре, о разъедающей страну коррупции, о свободе, за которую мы боремся. Сашка вежливо кивал. Да, мне и самому будущие политические страсти перестали казаться такими уж