Деньги - Александр Михайлович Бруссуев

  Еще и ОГПУ нету, а уже какие-то мистические отделы создаются — странно это как-то.

  - Ну, на самом деле, конечно, никто не станет так в открытую обзывать подразделение, где будут заниматься сверхъестественными изысканиями, чтением мыслей на расстоянии и колдовством. Его наименование будет для конспирации таким: «Шифровальный отдел». И баста, карапузики.

  ОГПУ еще нет, шифровальный отдел не создан, на какие же средства Барченко отправился в Ловозеро?

  - Спрашивать, кто будет этим делом руководить, полагаю, бессмысленно, - сказал Тойво.

  Только что сбросивший с себя должность полпреда ВЧК Туркестанского фронта, Бокий, наконец, будет заниматься делом по «душе», или что у него там вместо нее. Конечно, теперь он начнет подбирать себе кадры, и эта мысль несколько встревожила Антикайнена.

  - Чего закручинился? - поинтересовался Куусинен, от которого не скрылось перемена настроения Тойво.

  Тот вздохнул и, немного замешкавшись, ответил:

  - Как бы сделать так, чтобы товарищ Бокий не был слишком навязчивым в требовании работать на него?

  - Никак, к сожалению.

  С тем и распрощались. Догадки Антикайнена обретали все более реальные формы, оставалось только ждать такого же от догадок самого Куусинена.

  Не прошло и полгода, как предсказание Отто сбылось: 1 марта 1921 года разразился мятеж.

  28 февраля в Кронштадте 14 тысяч моряков и рабочих выступили против власти коммунистов, была принята Резолюция: вернуть гражданские свободы, признать политические партии, провести новые выборы в Советы. Какие-то дурацкие лозунги для стихийного бунта. Если же он был не стихийным, то каким же образом удалось склонить на сторону восстания пришедших в Военно-Морской Флот новобранцев из числа крестьян и, так сказать, пролетариата?

  Им-то политика всегда была до одного места. Может, продовольствия не хватало? Или дисциплина была чрезмерной — такой, что терпеть было невмоготу? Или какие-то до сих пор дремавшие классовые противоречия?

  Вот краснофлотский паек той зимы: 1,5 - 2 фунта хлеба, четверть фунта мяса, четверть фунта рыбы, четверть - крупы, пятая часть фунта сахара в одну матросскую харю. Перевод фунтов в граммы показывает, что с кормежкой дело обстояло вполне приемлемо: 1 фунт равнялся 400 грамм. И все на один день!

  Питерский рабочий имел в два раза меньше, а в Москве за самый тяжелый физический труд рабочие получали в день чуть больше полфунта хлеба, пятидесятую часть фунта мяса или рыбы и сороковую часть фунта сахара.

  У краснофлотцев лицо добрело, а излишки фунтов отдавались продажным девкам, чтобы те тоже отдавались течению скоротечных матросских романов. Также можно было меняться с кем-нибудь на что-нибудь. Например, на сы-ма-гон.

  В матросы была очередь. А если какой-нибудь историк говорит, что туда молодых крестьян и пролетариев насильно загоняли, то плюньте ему в глаз. Любой крестьянин за лишний фунт удавится, или удавит — уж такое у этого крестьянина испокон веку нутро крестьянское. Он на грамм может наплевать, но не на фунт!

  Дисциплина, конечно, мешала вольнице, но на кой черт тогда сдался военно-морской флот, если каждый будет делать только то, что сам себе позволяет? Конечно, «Оптимистическая трагедия» Всеволода Вишневского, матросы-анархисты Вожак, Сиплый, матрос-коммунист Вайнонен, «Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела?» и все такое — это образность. Но даже там побеждает порядок и устав. Так что невмоготу никому не было, каждый матрос выполнял свои обязанности и не очень страдал от этого.

  Может быть, конечно, политическая зрелость краснофлотцев толкнула их на мятеж, но вряд ли. Их лозунги, которые они выдвигали иногда противоречили друг другу.

  1 марта на Якорной площади Кронштадта собралось не менее 15 тысяч человек. Народ шумел и ждал, что скажет приехавший через покрытый подтаявшим льдом залив один из вождей Советского государства. Прибыл самый «безобидный» председатель ВЦИК Калинин. Наверно, ставка была сделана на национальность — более русского человека по внешности во всем правительстве было не найти.

   Матросы встретила Михаила Ивановича аплодисментами - не побоялся, приехал. Калинин раскланялся и расшаркался, поднял руку, чтобы его послушали. На руку, конечно, отреагировали правильно: прислушались, потому что не каждый день первые лица государства с визитом в Кронштадт жалуют. Да не один, еще и жену с собой взял! Ни охраны, ни каких-то сподвижников — никого!

  Все просчитали, все прикинули парни из ГПУ. Всероссийский староста внешним видом очень располагает — добрый и покладистый. Жена рядом — значит, доверчивый, не предполагает, что худое могут матросы сделать. Уважает демонстрантов, значит, и демонстранты его будут уважать.

  А ведь знали уже, в чем тут собака порылась: вчера на общем собрании команды линкора "Петропавловск" приняли резолюцию за перевыборы в Советы, но без коммунистов, за свободу торговли. Резолюцию поддержала команда второго линкора - "Севастополь" - и весь гарнизон крепости.

  Советы, типа, оставить, но коммунистов убрать. Коммунистов — наругать и отправить их из флота по домам. И свободу торговли разрешить: излишки фунтов продовольствия, чтоб женщины любовью торговали, чтоб водку, а не сы-ма-гон. Это резолюция половины «Петропавловска».

  Вторая половина согласилась, но дополнила: советы оставить, но эсеров — тоже убрать.

  «Севастополь» обрадовался резолюциям и внес свое предложение: советы, конечно, оставить, но меньшевиков — убрать.

  Весь гарнизон закричал «ура» и решил: советы оставить, но всех убрать.

  - Так какие же это будут Советы, коли из них всех людей убрать? Кто останется советчиком? - вопросил к собравшимся Каланин.

  - Беспартийные останутся! - нашелся Тукин, мастеровой электромеханического завода, член ревкома мятежа.

  - Большевики — тоже останутся! - возразил ему член ревкома Романенко, содержатель аварийных доков.

  - И эсеры! - нахохлился Орешин, заведующий 31 трудовой школой, тоже член ревкома.

  - Да все останутся! - заволновалась толпа.

  - Вы желаете многопартийность? - попытался уточнить Михаил Иванович, а его жена деликатно но достаточно громко высморкалась в платок.

  - Не извольте сомневаться, - сказал ему Петриченко Степан Максимович, главный руководитель восстания. - Мы никого не желаем.

  - Мишенька, не пора ли нам на перекур? - спросила Калинина Калинина.

  - Сто грамм бы сейчас, - сквозь зубы прошипел ей муж, и она согласилась: или даже двести! - Это какое-то новгородское вече, а не восстание. Где реки крови? Где горы трупов? Где зверства и разрушения?

  - Да-с, - охотно закивал головой Степан Максимович. - Вече-с. Это, с позволения сказать, и есть наш Совет-с. Нам насилие-с не нужно.

  - Да что же вам нужно? - громко спросил Михаил Иванович.

  - А вот послушайте-с народ-с!

  Народ уже, оказывается, пытался доходчиво объяснить председателю ВЦИК. «Кончай старые песни!», «Хлеба давай!», «Музыку!», «Цирк Шапито!» - орали