Александр Западов - Опасный дневник

Гудович и Мельгунов, поглядывая на государя, отвергли этот план, признав его слишком рискованным: вдруг да и выстрелит кто в говорящего, ружей-то много… Петр Федорович ехать также не согласился, сказавши, что не доверяет своей жене, — она, мол, будет его оскорблять или допустит, чтоб оскорбили ее сторонники. Тот или другой монарх — придворные будут всегда нужны, но для Петра-то Федоровича не безразлично, жизнь ожидала его впереди либо смерть. А если и жизнь, так не в тюремном ли каземате?

Если спасаться, то в Кронштадт. На Петергофском рейде стоят императорские суда — галера и яхта, ходу им не будет и часу.

Но Петр Федорович медлит с отплытием. Он хочет дождаться достоверных известий из Петербурга. Не зря же туда отправлены канцлер Михаил Воронцов, Шувалов и Трубецкой. И надобно разослать указы в полки, команды, стоящие близ столицы, чтобы собрать к Петергофу войска. А в Кронштадт пусть плывет генерал граф Девьер, приготовит гарнизон к отпору солдатам неверной жены.

На мосту развернулась государева канцелярия. Тайный секретарь Волков привел четырех писарей и диктовал именные указы в полки. Они строчили, склонившись над перилами, заменившими стол, Петр Федорович тут же подписывал готовые бумаги. Генерал Девьер с флигель-адъютантом князем Барятинским отправился в Кронштадт.

Обстановка в парке на некоторое время становится деловой, и дамы, скучая, уходят во дворец. С царем остаются Лизавета Воронцова, две девицы Нарышкины и графиня Брюс — ее свита. Петр Федорович нетерпеливо шагает взад-вперед по мосту, жалуется, что все его покинули, и проклинает Екатерину.

Утомившись, он захотел есть. К мосту принесли блюда жареного мяса, хлеб, вино — десяток бутылок бургонского и шампанского. Ели стоя.

Стало веселее. Государь вспомнил, что у него в Ораниенбауме живут верные голштинские войска, и велел сейчас же послать за ними. Он сказал, что поставит свои батальоны фронтом на Петербург и во главе их встретит солдат узурпаторши.

За голштинцами помчался адъютант. А бывший учитель государя, теперь его библиотекарь, статский советник Штелин, услышав приказания Петра Федоровича, испугался. Он подошел к фельдмаршалу Миниху, потянул его за рукав, а когда Миних обернулся, громким шепотом объяснил кратко и ясно, как делывал это на уроках, что храбрость царя их погубит. Миних подтолкнул Штелина к принцу Голштейн-бекскому и заставил еще раз изложить свои соображения. Бывший учитель повторил их, и вельможные ученики поняли: если голштинцы сделают хоть один выстрел навстречу петербургским войскам, гвардейцы все разнесут и никого здесь в живых не оставят.

Миних и принц направились к царю. Они обрисовали последствия неблагоразумной обороны, как слышали о том от Штелина, подбавили красок. Однако Петр Федорович не внемлет предостережениям. Он хочет сражаться и с нетерпением ждет свои голштинские войска.

Наступает вечер, но в парке светло: это время белых ночей. Как же узнать, что творится в Петербурге?

В девятом часу из Красного села прискакал офицер Воронежского пехотного полка. Флигель-адъютант Рейзер, которого Петр Федорович посылал привести в Петергоф этот полк, арестован полковником Олсуфьевым, и тот ведет солдат в Петербург присягать Екатерине.

Наконец генерал-лейтенант фон Лэвен приводит голштинцев. Петр Федорович осматривает походный строй, хвалит выправку и приказывает Лэвену рыть в районе Зверинца траншеи, занимать оборону. Генерал осторожно объясняет, что нечем будет стрелять — нет картечи и ядер. Артиллерия к бою неспособна.

Фельдмаршал Миних, слушавший этот доклад, снова просит государя оставить мысли о защите Петергофа — военная сила на той стороне.

Петр Федорович хорохорится, но доводы придворных весьма внушительны. Ему советуют искать защиты в Кронштадте, и этот совет принят.

— Скорее на шлюпки! — приказывает царь.

Господа бегут по аллее к заливу, где стоят галера и яхта. С них подают шлюпки, и около десяти часов корабли отплывают в Кронштадт с попутным ветром.

В кронштадтскую гавань войти не удалось — ее запирал бон. С яхты закричали, чтобы отдали бон, открыли вход в гавань. В ответ — молчание. Петр взобрался на капитанский мостик и стал кричать сам — Здесь я, ваш государь! Откройте, позовите генерала Девьера! На стенку гавани вышел человек, посмотрел на корабли, повернулся к ним спиной и скомандовал:

— Караул, в ружье!

На стенку невесть откуда набежали солдаты.

— Наша государыня — императрица Екатерина Алексеевна! — закричал вышедший первым начальник. — В Кронштадт с моря никого пускать не велено.

— Позовите генерала Девьера, — попросил Петр.

— Никаких генералов здесь нету, — сказал человек. — Уходите, а то прикажу стрелять. Девьера на стенке быть не могло. Адмирал Талызин, посланный Екатериной, арестовал его и посадил в каземат…

Петр Федорович растерянно замолчал.

— Скажите же вы ему, — прошептал фельдмаршал Миних Гудовичу. — Ваше величество, — негромко сказал Гудович, — не опасайтесь ничего. Солдаты преданы вам. Изменяют командиры. Подойдем ближе и спрыгнем на стенку — вы, я и фельдмаршал Миних. Гарнизон тотчас признает вашу власть. Екатерине с нами будет не совладать.

— Уходите, прикажу огонь! — послышалось опять.

Петр Федорович оттолкнул Гудовича, пробрался через толпу кавалеров, стоявших на мостике, и тотчас спустился по трапу в нижнюю каюту. — Ничего, — сказал Миних. — Капитан, рубите якорный канат. Я знаю, что дальше делать. Яхта, а за нею галера, обрубив якоря, подняли паруса и начали отходить от Кронштадта. Миних, сопровождаемый Гудовичем, вошел в каюту. Государь сидел на диване под тусклым фонарем, окруженный дамами. Фонарь качался, и на переборках скользили тени высоких причесок. Слышались рыдания и стоны:

— Боже, что с нами будет?!

Миних, вытянутой рукой отстраняя дам, приблизился к государю.

— Мы имеем шанс победить, ваше величество, — торжественно сказал он. — Я имею план идти до Ревеля, взять военный корабль и плыть в Пруссию, в Кенигсберг. Там стоит командующий вашим Померанским корпусом генерал Румянцев. Вы примете команду над этим войском, вы поведете его в Россию, и я ручаюсь вашему величеству, что через шесть недель Петербург и вся Россия снова будут у ваших ног. Что вы сказали, ваше величество?

Петр Федорович ничего не говорил. Он тряс головой в знак неодобрения. Глаза его были закрыты, и тело вздрагивало.

Рнб, — сказал наконец он.

Это значило: «В Ораниенбаум» — плыть туда, откуда вчера утром отправились на праздник Петра и Павла. Укрыться во дворце и ждать решения своей участи…

Так и было сделано.

А в это время в Петергоф уже входили гусары, которых вел Алексей Орлов, посланный поскорей отыскать бывшего императора.

Следом за гусарами шли гвардейские пехотные полки.

Государыня Екатерина Алексеевна в Преображенском мундире старого образца гарцевала на белом коне впереди.

Рядом с нею, тоже верхом и в мундире, ехала княгиня Дашкова.

Отойдя десять верст от Петербурга, Екатерина приказала дать отдых войскам — солдаты весь день были на ногах — и прилегла сама рядом с подругой.

Вскоре ее подняли — курьер привез донесение от сенаторов, оставленных надзирать за Петербургом: «Государь-цесаревич в желаемом здоровьи находится, и в доме ее императорского величества, потому ж и в городе, состоит благополучно и повеленные учреждения исправны».

После восхода солнца полки продолжали марш.

К Екатерине один за другим приезжали генералы Петра Федоровича, докладывая, что император сдается на милость победительницы и готов отречься от престола. Екатерина послала мужу текст отречения, сочиненный Тепловым, и получила его подписанным. А тем временем Григорий Орлов и генерал-майор Измайлов привезли из Ораниенбаума и самого бывшего монарха.

Вечером во главе своей армии Екатерина двинулась в обратный путь и на следующий день, тридцатого июня, торжественно вступила в столицу российского государства, которым отныне ей надлежало управлять.

Теперь надобно было решить, что делать с низложенным царем. Он просил отпустить его в Германию, обещая ничего не предпринимать против особы ее величества. Может быть, Петр и сдержал бы слово, но европейские правительства не упустят, конечно, случай воспользоваться его именем, чтобы поднять в России смуту и захватить под шумок что-либо из пограничных областей.

Стало быть, пускать нельзя…

Если же оставлять — только в крепости, и не в какой-нибудь дальней, а под боком, в Шлиссельбурге, чтобы удобнее наблюдать и не бояться нечаянностей. Правда, там уже сидит один русский император — Иван Антонович, да места хватит и для второго. Но караулить придется построже, потому что охотники освобождать не одного, так другого найдутся. И вдруг в этом успеют?! Тогда — кто кого? Два императора на императрицу?!