Валерий Евтушенко - Сказание о пятнадцати гетманах

…О брожении в казацкой среде верные люди докладывали вновь избранному гетману, и он в раздражении кусал ус, постепенно убеждаясь, что положение его становится все более шатким.

— Черную раду на Масловом ставе, — говорил он двум своим ближайшим советникам Гуляницкому и Ковалевскому, — допустить никак нельзя. Там всем будут заправлять Пушкарь да запорожцы и чернь поступит так, как они скажут.

Действительно идею созыва черной рады поддержал и возвратившийся из Запорожья Пушкарь, который с негодованием заявлял, что Выговский лукавит, говоря о том, что покойный Богдан оставил его советником при Юрии. На самом деле вторым советником гетман оставил именно Пушкаря. Полтавский полковник обвинял нового гетмана в том, что тот не сообщил ему и запорожским атаманам о созыве 27 августа рады и ее решения, таким образом, нелегитимны.

В такой ситуации возникали серьезные основания сомневаться, что кандидатура Выговского будет поддержана Москвой, о чем ему прямо заявил стольник Кикин, прибывший в Чигирин вместе с Тетерей.

— Тут надо действовать тоньше, хитрее, — советовал стольник, — в Москве у тебя сторонников много, но требуется соблюсти букву закона, чтобы не допустить рокоша.

Выговский и сам знал, что политика царского правительства относительно Малороссии еще при жизни Богдана Хмельницкого характеризовалась осторожностью в отношениях с казаками. Царь многое прощал Хмельницкому ввиду его прежних заслуг и старался без нужды не вмешиваться в состояние малороссийских дел, в целом доверяя казацкому вождю. Однако рассчитывать на то, что такая же политика будет выдерживаться и в отношении нового гетмана, избрание которого вряд ли можно признать полностью легитимным, было трудно.

В то же время, в пользу Выговского сыграло то обстоятельство, что одновременно с Хмельницким умер и киевский митрополит Сильвестр Косов. Церковь была занята его похоронами и избранием нового предстоятеля, а поэтому не вмешивалась в дела Войска Запорожского. Со своей стороны Выговский также не оказывал никакого влияния на процесс выборов церковного владыки.

Иван Евстафьевич, получив гетманскую булаву, вольно или невольно должен был определиться и в стратегических планах относительно будущего Малороссии. Собственно выбор был не велик: либо следовать политике Хмельницкого и скрепя сердце, сохранять верность Москве, либо же вновь войти в состав Речи Посполитой. Сам гетман, являясь польским шляхтичем, безусловно, предпочел бы союз с Речью Посполитой, да и сторонников у него в этом вопросе среди казацкой старшины было немало. Однако, трезво оценивая геополитическую ситуацию, он понимал, что в то время это было бы вряд ли возможно. Растерзанная бесконечными войнами с казаками, Швецией, Россией, рокошем маршала Любомирского польская держава только начала подниматься из руин и рассчитывать на нее, как на надежного союзника в ближайшие год — два не приходилось.

Существовал и третий вариант: привлечь на свою сторону крымского хана, как в свое время поступил Хмельницкий, и, опираясь на поддержку татар, выйти из московского подданства, создав собственное независимое государство. Однако действовать следовало очень осторожно, поэтому Выговский в качестве первого шага, сразу после своего избрания, вошел с крымским ханом в тайные сношения, целью которых являлось привлечение татар к себе на помощь в борьбе со своими противниками. В то же время, его сторонник полковник Григорий Лесницкий распространял среди казаков своего миргородского полка слухи, будто царь назначает в города своих воевод, а реестр будет сокращен до 10 000 человек. При этом Лесницкий призывал своих казаков перейти в подданство к крымскому хану. Однако, сотники и атаманы не поддержали его. Лесницкому пришлось пойти на попятную, объяснив, что его не так поняли.

Для Выговского стало понятно, что идея союза с татарами не находит поддержки в казацкой среде и поэтому до поры планы выхода из московского подданства следует отложить. Прежде следовало попытаться укрепить свое положение у старшины и казаков, а также подтвердить легитимность своего избрания на гетманский пост.

Глава пятая

Хотя Выговский и достиг желанной цели, заполучив гетманскую булаву, однако триумф его был и не полным, и не окончательным. Вернувшийся из Запорожья Пушкарь повел открытую агитацию за пересмотр решения последней рады. «В Чигирине рада была неполной и надобно собрать другую», — требовал полтавский полковник. Внезапно против избрания Выговского выступил и Лесницкий, настаивая на созыве новой рады. Вероятно, в создавшейся ситуации он рассчитывал, что могут гетманом избрать и его, учитывая былые заслуги. Казацкая чернь требовала созыва рады на Масловом Броде с участием всего Войска Запорожского.

Главное же заключалось в том, что Выговский, хотя и взял булаву, но лишь в качестве гетмана «на той час» — только на время отсутствия Юрия Хмельницкого. Конечно, это был серьезный успех, однако статус его оставался двусмысленным.

Новоиспеченный гетман не знал, что ему предпринять в создавшейся после выборов ситуации, но в это время в Чигирин прибыл Юрий Немирич в качестве неофициального посланника шведского короля Карла-Густава.

— Король предлагает тебе, гетман, — говорил Немирич с глазу на глаз Выговскому, — возобновить союз, заключенный им с Хмельницким на прежних условиях. Карл-Густав гарантирует создание независимого Русского удельного княжества, всемерную военную и политическую поддержку. Его величеству памятен рейд Ждановича, в ходе которого казаки проявили дерзость, отвагу и незаурядное воинское мастерство, покрыв себя неувядаемой славой при штурме Кракова и Варшавы.

— Союз со Швецией заманчивая перспектива, — не сразу ответил гетман, — но это неминуемо вызовет серьезные осложнения, если не разрыв с Москвой. Старшина, конечно, может на него согласиться, но казацкая чернь…

Он умолк, погрузившись в размышления. Немирич, откинувшись в кресле, наблюдал за борьбой чувств, явственно отражающихся на лице собеседника.

— Каролюс, — наконец прервал он молчание, — не торопит нас с ответом. Король с пониманием относится к сложившейся ситуации. Его предложение о союзе — это скорее программа на ближайшее будущее.

— Тебе, как старому приятелю, — ответил Выговский, — могу сказать прямо, что у меня у самого положение довольно шаткое. Для того, чтобы помышлять о союзе со шведами сначала надо стать полновластным гетманом…

Он подробно рассказал Немиричу о событиях, последовавших после смерти Богдана Хмельницкого, связанных с избранием нового гетмана.

— Как видишь, — заключил он свой рассказ, — в войске начался разброд. Пушкарь и чернь хотят лишить меня булавы, Запорожье на их стороне. Заговори я сейчас о союзе со шведами, меня вообще обвинят в измене. Контакты с Карлом-Густавом продолжать, безусловно, надо, но кому я тут могу довериться?

— Что же, — подумав, сказал Немирич, — дипломатическую сторону в отношениях со Швецией я могу взять на себя, а ты тем временем решай вопрос о власти.

Отпустив Немирича, Выговский погрузился в размышления. Вести политическую игру сразу на четыре стороны было сложно даже для него. Шведы предлагают союз, но на те же условия готов согласиться и Ян Казимир, их противник. Следовательно, заигрывая с Карлом-Густавом, он рисковал испортить отношения с Польшей. Крымский хан был готов к союзу с Войском Запорожским, но большинство казаков и старшины даже слышать об этом не хотели. И, наконец, оставался московский государь, которому все Войско принесло присягу. В глазах Москвы все тайные контакты Выговского со Швецией, Речью Посполитой и Крымом могут быть расценены, как измена.

— Ладно, — решил гетман, — Немирич прав, сейчас самым важным является вопрос о власти. Пожалуй, надо назначать новую раду. Только проведем ее не на Масловом Броде, как требует чернь, а там, где нам удобно.

Позвав к себе нового генерального писаря Ивана Грушу, он отдал распоряжение отправить в полки универсалы о созыве 25 сентября рады в Корсуне. Предлагалось обеспечить явку всей старшины и по два человека из черни от сотни, то есть по обычным нормам представительства, издавна существовавших у казаков.

Центральным событием сентября того года явился приезд в Чигирин царского посланника Артамона Матвеева. Тридцатидвухлетний Артамон Сергеевич Матвеев, звезда которого взошла десять лет спустя, был еще мало кому известен, но уже в то время входил в ближний круг государевых людей. В царской грамоте, которую он вручил Выговскому, тот именовался по прежней должности писаря, хотя Алексею Михайловичу через киевского воеводу Бутурлина уже было известно об избрании его гетманом.

— Его царское величество, — внушительно говорил молодой посланник царя, — гневаться изволит на тебя за то, что не прислал послов с известием о кончине прежнего гетмана. Да и об избрании тебя гетманом стало известно только от киевского воеводы. Почто ты не уважил государя? Негоже так поступать впредь.