Джайлс Кристиан - Ворон. Волки Одина

Ознакомительный фрагмент

– Не всех перебили, – сказал Пенда, указывая на трех темнокожих, которые, побросав оружие, удирали, пока их товарищи гибли в резне.

– Да и ладно, – ответил я.

Опустившись на колени перед одним из трупов, я разрезал на нем одежду. Датчане со смехом срывали окровавленную одежду с другого трупа в надежде поживиться. Двое их товарищей полегли, несколько были ранены, но датчане знали, что проявили себя храбрыми воинами, и теперь упивались радостью оттого, что остались живы.

– Они сражаются не как воины Сигурда, – сказал Пенда, зачехляя меч; он едва вспотел, в то время как я заливался потом, а мои руки и ноги дрожали. – Умения им не хватает, но не думаю, что вон те это поняли. – Он кивнул в сторону чернокожего мертвеца в белых одеждах. – Мертвому все равно.

– Да уж, – согласился я, зачехляя клинок и отвернувшись к забрызганной кровью стене, чтобы помочиться.

Когда я повернулся обратно, там стоял Рольф с широченной ухмылкой на измазанном кровью лице.

– Теперь вы знаете, как датчане сражаются, – с гордостью произнес он, – даже если у них всего несколько захудалых копий да секир. – Он покосился на трупы, на которых, вопреки ожиданиям, не оказалось ничего ценного. – Синелицые никогда раньше с датчанами не встречались.

– И уже не встретятся, – ухмыльнулся воин по имени Бирньольф, обнажая гнилые зубы.

Стоявший рядом с ним датчанин зажал между ног блеющую козу и перерезал ей глотку.

– Все узнают о вашей храбрости, Рольф, – сказал я. – Сигурд будет доволен, когда услышит, что датчане – бесстрашные воины.

Тот кивнул, довольный исходом сражения.

– Теперь посмотрим, что тут у них, – сказал я, глядя на внушительных размеров сооружение перед нами, и неожиданно подумал, что на деревянных мостках могут быть стражи, готовые сбросить на нас что-нибудь тяжелое. – Видели что-нибудь подобное раньше?

Пенда почесал макушку и ответил, что не видел. Потом смерил взглядом окованную железом дубовую дверь высотой почти в два моих роста.

– Похоже, биться сюда придется долго.

Однако биться в дверь не пришлось вовсе. Мы озирались вокруг, ища, чем бы ее проломить, а Рольф повернул железное кольцо, и дверь отворилась, выпустив наружу сладковатый дымный душок.

Рольф удивленно поднял брови, а Пенда возвел глаза к небу, удивляясь нашей глупости, – мы-то были готовы дверь в щепки разнести.

Несколько датчан стояли в дозоре, вглядываясь в темноту – не появятся ли с севера еще синелицые, – а остальные вошли в странный каменный дом, жадно рыская глазами в поисках серебра.

– Да что это за место? – Пенда поморщился от сильного запаха, осматриваясь в полутемной, освещенной свечами комнате. – Ни скамей тебе, ни лежанок… Поганого ведра даже нет! Похоже, синелицые уже все растащили. Да у Свейна в башке добра больше, чем в этом убогом – месте.

– Может, это церковь, Ворон? – спросил Рольф – он слышал, что мне довелось пожить среди христиан.

– Если церковь, то непохожая на все, что я видел. – Я провел ладонью по гладкой стене, выложенной синими камушками размером не больше кольчужного кольца; темно-синими, как штормовое море, голубыми, как летнее небо. Однако на восточной стене камушки были желтыми, как первоцветы. Они обрамляли дверной проем, за которым виднелась неглубокая ниша с росписью из причудливо изогнутых знаков.

– В церкви был бы крест. – Я зачерпнул воды из каменной чаши и смыл с лица запекшуюся кровь.

– Мутит уже от этой вони, – проворчал Пенда и указал на северо-восточный угол, откуда наверх уходила витая каменная лестница, заканчиваясь вспученной, непонятно на чем держащейся крыше.

– Пойдем наверх, – позвал он, – может, сокровища спрятаны там.

На всякий случай я вынул меч и стал подниматься по узкой лесенке, думая о том, сколько же времени ушло на то, чтобы вырезать каждую ступеньку, и надеясь, что наверху не напорюсь на вражеские клинки. Толкнув еще одну дверь, я осторожно ступил на деревянный мосток, который мы видели снизу. Мне казалось, что доски вот-вот проломятся и я убьюсь насмерть, но вскоре понял, что мостки, как и весь дом, сработаны крепко и упасть можно, разве что перегнувшись через перила.

– Никогда так высоко от земли не забирался, – бросил я Пенде, разглядывая жилища и темные закоулки внизу.

Где-то непрестанно лаяла собака, но в остальном все было тихо. Слишком тихо. С юга доносился низкий рокот моря, которое скрывали темнота и поросший подлеском холм.

– Здесь как-то ближе к богу, – сказал Пенда серьезно.

– К которому? – спросил я, подавив усмешку.

Непривычно было слышать от него такие слова.

– Чертовы язычники, – проворчал он. – Не хотел бы я здесь оказаться, выпив бурдюк Брамова меда. И так голова кругом идет из-за странной вони…

После едкого запаха в зале воздух наверху казался прохладным и чистым. Пенда велел мне знаками, чтобы я шел по мостку в одну сторону, а он пойдет в другую, и встретимся мы на другой стороне. Я осторожно начал свой путь, вглядываясь в ночь и думая о том, что уэссексец сказал о боге.

– Вроде все-таки церковь, – предположил я, когда мы встретились на западной стороне крыши. – Может, люди тут не кресту поклоняются? Клянусь Фригг, они не похожи на христиан. Значит, и церковь у них другая. Что, вправду чувствуешь, что твой бог рядом?

Когда я это спросил, по спине у меня пробежал холодок, потому что бог Пенды и мой бог были врагами.

Все время пока мы шли обратно на северо-восточную сторону, уэссексец задумчиво скреб шрам на лице, а дойдя до места, покачал головой и повернулся ко мне.

– В церкви было бы что-то такое, что стоит защищать. Нет, это не церковь. Отсюда хорошо наблюдать, не идут ли враги, – признал он, одобрительно похлопывая по деревянным перилам.

– Нас-то они не увидели, – возразил я, снова зачехляя меч.

– Зато мы их увидим, – усмехнулся он.

Мы поставили трех датчан дозорными на мостках и, разбившись по двое, принялись прочесывать дома в поисках ценностей. Жители деревни скрылись, пока их защитники сражались с нами в тени огромного дома. Пенда сказал, они вполне могли сделать вид, будто защищают сокровища, чтобы отвлечь нас от убегавших, и, по правде говоря, я был этому рад, потому что знал, что датчане сделали бы с теми, кто им попался.

– Ты что же, думаешь, эти нехристи оставили бы сокровища лежать на виду? – спросил Пенда, вытаскивая побрякивающий мешочек из-под детской колыбели.

Он развязал тесьму, и на ладонь ему посыпалось серебро.

– Попомни мои слова, этот вонючий дохляк Рольф со своими разбойниками готовы себе в зад монеты запихать, лишь бы с Сигурдом не делиться, и ходить клацать ими, как старая потаскуха – зубами.

– А это ты ему покажешь, Пенда? – спросил я, кивком указывая на поблескивающую горстку монет у него в ладонях.

Пенда нахмурился.

– Можешь не ухмыляться, парень, – сказал он, ссыпая монеты в мешочек. – Это мое по праву. Разве я не был приманкой в ловушке? – Он заткнул кошель себе за пояс и с хрустом расправил плечи. – Ладно, хватит стоять тут просто так. – Потом похлопал по мешочку. – Где-то есть еще, и проклят я буду, если позволю чертовым датчанам захапать все серебро в свои грязные лапы.

В двери неожиданно появился Рольф. От меня не укрылось то, что он бросил взгляд на пояс Пенды.

– Горм тут нашел кое-что, вам бы взглянуть, – сказал он и шагнул обратно в ночь.

– Надеюсь, что-нибудь съестное, – проворчал Пенда. – Хорошо бы свинью. Да все, что бегает, пойдет. Я наелся вяленой рыбы так, что до Судного дня хватит.

Но то, что нашел Горм, не стал бы есть даже вконец оголодавший пес.

– Я думал, там эль. Ну, или вино. – Датчанин стоял у открытой бочки, уперев руки в бока.

Все сбежались посмотреть на находку в надежде пропьянствовать оставшуюся ночь. Рольф кивнул Горму. Тот ухватился за край бочки и повалил ее набок. На пол выплеснулась жижа, а вместе с нею – пять отрубленных голов. В воздухе тут же засмердело. Если б не землистый цвет, можно было подумать, что головы отрублены сегодня утром.

– Боги славные! – воскликнул датчанин. Пенда осенил себя крестом, когда Бирньольф подцепил одну копьем.

– В жижу, наверное, добавлено какое-то зелье, – сказал Рольф, – не похоже, чтобы бедняги перед смертью дышали тем же воздухом, что и мы.

Мне подумалось, что Рольф прав, потому что шеи были не окровавленными, а такими же пепельно-серыми, что и сами головы.

– А мы еще кое-что нашли. – Датчанин по имени Туфи размахивал в лунном свете серебряным крестом.

Датчане отшатнулись, но Туфи нисколько не смущало, что крест может обладать какой-нибудь магической силой, и он продолжал махать им, пугая товарищей.

– В запертом сундуке лежал, завернутый в гнилую шкуру. Тяжеленный! Представьте только, сколько гривн или браслетов можно из него наделать, – ликовал Туфи.

«Да уж», – подумал я. Крест был длиной с мою руку.

– Уверен, это вон того, – сказал Пенда, указывая на голову с русой бородой, более ухоженной, чем у нас, что было странно, учитывая обстоятельства.