Эпоха харафишей - Нагиб Махфуз

с петель, повсюду словно дождь разносилась пыль, ручные тележки разлетались в стороны, с голов людей сносило тюрбаны и шапки…

— И что стало с тобой?

— Казалось, что я отплясываю верхом на спине породистого жеребца…

Санкар посоветовал ему:

— Перед сном натяни поплотнее одеяло на свой зад!

43

Мухаммад Анвар чувствовал, как в душу его медленно закрадывается страх. Призраки угрозы уже отплясывали свой танец в закоулках его тесного мирка. Неужели и его тоже постигнет та же участь, что и пекаря Абдуррабиха? Он принялся украдкой поглядывать на лицо Захиры, копя в себе решимость. Он сказал ей:

— Захира, ты беременна и уже на четвёртом месяце, так что тебе лучше проводить время дома…

На что она пренебрежительно ответила:

— Я пока не беспомощна…

Он стал играть с Джалалем, чтобы как-то смягчить эффект своих слов, и сказал:

— Ты бросила вызов такой силе, с которой не шутят, так что лучше нам пока уйти в себя…

Она холодно возразила:

— А ты как будто напуган.

Скрывая своё раздражение, он ответил:

— Нет, я просто хочу сохранить счастье нашего дома.

— Я обладаю законной свободой выходить из дома.

— По правде говоря, меня это не радует.

Она немного задумалась, а потом сказала:

— Если честно, я не выношу того, к чему ты призываешь меня.

Он нетерпеливо сказал:

— Но я твой муж.

— Это означает, что ты растопчешь меня своими ногами?

— Упаси боже, однако я обладаю неоспоримым правом.

Она нахмурилась, отчего красивое лицо её помрачнело, и резко сказала:

— Нет…

Он колебался, не зная продолжать ли ему и дальше упрямиться, или молчать, однако вскоре почувствовал её презрение, которое спровоцировало его гнев:

— У меня есть право…

Она равнодушно произнесла:

— А мне наплевать, что у тебя есть право.

На него накатил ещё бо́льший гнев, и с непривычной резкостью он сказал:

— У меня есть право на твоё подчинение.

Она поглядела на него в изумлении, спровоцированным его гневом, а он добавил:

— Право на полное подчинение.

На лице её появилось выражение полного отказа и непреклонности, так что атмосфера в доме была испорчена.

44

Из своего отчаяния Мухаммад Анвар черпал отвагу. В сердце он испытывал страх потерять её, и потому едва он заметил, что она выходит на улицу из его лавки, как утратил всю свою степенность, преградил ей путь и решительно заявил:

— Вернись в дом.

Она опешила и прошептала:

— Не устраивай сцену.

Но он упрямо повторил:

— Вернись домой.

Она почувствовала, как глаза скользят по ней, словно гадюка, и кипя от злости, вынуждена была вернуться…

45

Вечером, когда Мухаммад Анвар пошёл домой, там она застал ожидающую его бурю. Но он был к тому полностью готов. Самой ненавистной его сердцу вещью было продолжать гневаться и дальше, портить всю атмосферу, видеть, как обожаемая им красота стирается из-за злости. Он проявил готовность к любым компромиссам, но при условии, что Захира уступит его законному требованию. Он сказал ей:

— Не думай, что я счастлив из-за твоего унижения. Я желаю лишь сохранить наше счастье.

Однако она предстала перед ним подобно порыву пыльной бури. Лицо её побледнело, выражение его изменилось, а из глаз полетели искры. Гнев её воплотился в чёрную ненависть. Гордость одним прыжком выпрыгнула из неё наружу, словно змея. Он про себя сказал: «Прибегаю к помощи Аллаха от этого зла! Прибегаю к помощи Аллаха от этого сердца. Разве не послужит мне защитой то, что я сделал для тебя?»

46

Захира очутилась в огне. Она отказывалась признать своё поражение. Она не забудет своего мучительного положения в переулке на глазах у всех. Его она не любит и никогда не любила. Но вот только как ей вести себя и куда теперь пойти? В подобной ситуации жена вернулась бы в свою родную семью, которой у неё не было. Либо она останется госпожой, но униженно подчинится, либо пойдёт куда глаза глядят. Людское злорадство подстерегало её не в одном доме, в том числе и в подвале Абдуррабиха.

Тут она вспомнила своего первого хозяина, мастера Азиза Самаху Ан-Наджи, благородного представителя всего переулка и к тому же друга её мужа. Теперь её муж узнает, что она хотя бы не оторвана от своего родного древа. Она незаметно проскользнула в магазин торговца зерном. Мелкий моросящий дождь покрыл её накидку и скулы. Она ворвалась в кабинет директора и застала его одного. Его окружала аура степенной красоты. Усы его поседели, может быть, немного рано. Он узнал её с первого же взгляда. Узнал, несмотря на вуаль на лице. Ему не нужно было вспоминать эти очаровательные глаза, глядящие на него из-под золотистой каймы вуали. Ему показалось, что это сама судьба штурмом вторглась в его крепость. До ушей его донеслись мелодичные нотки её голоса:

— Я не нашла никого другого, к кому обратиться со своей бедой.

Изо всех сил пытаясь контролировать свои противоречивые эмоции, он спросил:

— Какая у тебя беда, да сохранит тебя Аллах от всяческого зла?

— Моя муж.

— Насколько мне известно, он хороший человек.

— Однако в последние дни он стал со мной очень плохо обращаться.

— Без причины?

— Он хочет унизить меня.

И она рассказала ему о происшествии в переулке. Азиз немного подумал и сказал:

— Такое поведение совсем не разумно, но это его законное и неоспоримое право.

Она пылко сказала:

— В нашем переулке женщин не заставляют сидеть дома, как в тюрьме!

Мастер Азиз улыбнулся и ответил ей:

— Я поговорю с ним о тебе как одной из рода Ан-Наджи, но ты должна согласиться вести себя разумно.

47

Содействие мастера Азиза дало ей очень мало. Ей не оставалось ничего иного, как подчиниться мужу, хотя бы на некоторое время. Она повиновалась,