Бернар Клавель - Свет озера

Мурлыча песенку, она ходила взад и вперед по комнате, потом протянула младенца Пьеру, и тот взял его осторожным движением. Потом взглянул на Бизонтена, и тот сразу вспомнил день, когда намекнул на то, что, может быть, стоило дать Клодии выпить настойку из трав, вызывающую преждевременные роды. И понял, что Пьер тоже вспомнил об этом, но вспомнил без малейшего злопамятства. Бизонтен подошел к нему и сказал:

— Клодия была права, у него глаза цвета озера в яркий солнечный день.

— Он же маленький гражданин кантона Во, — засмеялся в ответ Пьер. — Но он также и маленький гражданин нашего Франш-Конте.

— А я уже вижу его на самом верху крыши, — отозвался плотник.

— Ну, ты у нас всегда был чуточку не в себе.

Оба громко расхохотались. В этот миг ничто не могло омрачить их радости. Бизонтен подтащил Пьера к окну. Там, внизу, за дорогой и изгородью, меж кривых, покрытых мхом ветвей яблонь, начинала пламенеть сталь озера под ударами ветра. И это был добрый, весь в блестках металл, сталь не сразу сменило золото, медленно переходящее в серебро по мере того, как вставало солнце. Ветер, правда, еще повизгивал в углу крыши, но голос его уже не звучал угрозой.

Так они стояли вдвоем у окна, показывая младенца свету совсем еще новехонького дня, но тут вдруг раздался сердитый окрик Жозефины Гуа, отчего они оба вздрогнули.

— Дайте-ка мне этого котеночка! — крикнула она. — Мать его к себе требует.

Когда они подошли к столу, Мари вручила Бизонтену одного младенца, другого понесла сама и уложила обоих на их лежак. Клодия схватила своего сынка, прижала к груди, а Шакал лизал ей руку, повизгивая от удовольствия. Пьер глядел на эту сцену, еле сдерживая волнение.

— Кстати, — начала повитуха, — вы уже заготовили для него, для вашего молодца, имя?

Они переглянулись, и Мари пролепетала:

— Да нет, так все, ей-богу, неожиданно произошло…

— Надо дать ему такое имя, какие у нас дают, — заметил кузнец.

С минуту все говорили разом, и пришлось Пьеру повысить голос, чтобы они наконец замолчали. Только тогда они услышали слабенький, измученный, взволнованный голосок Клодии:

— Мне хотелось бы назвать его Александром… Александр.

И вдруг перед ними встало лицо Блонделя. Бизонтен видел его лицо, такое светозарное и ясное, и был он уверен, больше чем уверен, что и все остальные тоже видят это лицо.

Наступило долгое молчание, прерываемое только пением ветра да перестуком лошадиных копыт в конюшне. И все эти звуки были звуками мира и жизни.

Неподвижно стоя вокруг кровати роженицы, они переглядывались, вряд ли видя друг друга. Несколько минут они пробыли не здесь, а в иной, неведомой вселенной, куда их позвал тот человек, так часто говоривший им о жизни и смерти. Вспомнив на миг о младенце, которого он только что похоронил, Бизонтен опять, уже в который раз, услышал голос Александра Блонделя, напоминавшего им о страшной тяжести мертвого ребенка и о чудесной тяжести детей, возвращенных к жизни.

И тут только они услышали голоса старика Фонтолье и сбежавшихся соседей-крестьян. Они услышали в ночи стук повозки. Гости нагибались над новорожденным, твердили, что он настоящий красавец, и спрашивали, как его назвали. И голоском, срывающимся от боли и счастья, Клодия повторяла:

— Александром… Звать его Александр.

Примечания

1

Ragon, Michel. Bernard Clavel, 1975, p. 72.

2

«Le Monde», 1980, p. 11.

3

Clavel, Bernard. Ecrits sur la neige. Paris, 1977, p. 89.

4

Clavel, Bernard. Le massacre des innocents. Paris, 1970, p. 182.

5

Наркирьер Ф. С. Французский роман наших дней. М., 1980, с. 5.

6

Андреев Л. Г. Французская литература 70-х гг. — «Вопросы литературы», 1980, № 12, с. 138.