Улыбка гения - Софронов Вячеслав

— Неужто при мне никак? — спросила она. Чем вы таким заняты, коль вам все мешают? Вот у нас в деревне мужики хоть дрова колоть, хоть сено косить завсегда при людях могли. Им при бабах даже сподручнее эдак то было. Сами мне о том сказывали. Так и говорили: «Приходи, Фроська, на поле, как траву косить зачнем, споешь нам песню какую, оно и весело». 　

— Знаешь ли, мне и без песен хорошо работается, если не поняла. И ты теперь не в деревне живешь, а в городе. Тут порядки иные. Так что иди себе, куда Екатерина Ивановна скажет, а как меня дома не будет, то можешь и в кабинете прибирать.　

Менделеев еле сдерживал себя, чтоб не закричать и не вытолкать вон чересчур независимую деваху, разговаривающую с ним как с равным или со своим односельчанином, ненароком встреченным ею по пути. Однако, хотя он и не хотел себе в том признаться, его привлекали ее независимость и разговор на равных. Она явно видела в нем отнюдь не профессора, не известного ученого, имя которого было знакомо всем европейским коллегам, а обычного мужчину, просто мужика, с которыми привыкла говорить насмешливо и дерзко. Но и она вряд ли понимала, что тем самым давала ему возможность оценить себя по-иному, отвлечься от рутинной работы и просто поговорить с ней, что называется, ни о чем. Потому он, примирительно улыбнувшись, продолжил:　

— Хорошо, на сегодня заканчивай. Наверняка тебя уже Екатерина Ивановна потеряла, иди, пока она не хватилась, а то еще подумает чего…　

— И чего это ей думать то? Вот еще. Вы хоть и видный из себя мужчина и ладный собой, но до нашенских парней вам далеко. Не стоит о себе лишнее думать. Да и чего вам, человеку женатому, такая, как я, сдалась. Поговорить то я не супротив, но и только. У меня в деревне и жених имеется, Пашкой кличут, обещал замуж позвать. Так что не думайте чего худого на мой счет.　

И он, принял шуточный тон и спросил: — Это хорошо, когда ждет кто-то. — Деланно вздохнув при этом, продолжил: — Значит, не гожусь тебе в женихи? И ладно, переживу как-нибудь.　

— Вы, барин, не думайте о худом, оно все со временем образуется. Может, прежняя жена надумает возвратиться, али кого другую найдете.　

— А вот это уже не твоего ума дела, — резко оборвал он ее, — иди уже, пока в конец не рассерчал, а то, не ровен час, такого наговорю, потом сам не рад буду. 　

Иду уже, поняла, — как бы нехотя отвечала та, направляясь к двери, — камешки у вас интересные тут лежат, — указала она рукой на стол. — Поди, дорого стоят? Не спер бы кто, а то ходят к вам всякие…　

— Иди, я сказал, — хлопнул он ладонью по столу, — и в этот момент в комнату заглянула его сестра Екатерина Ивановна Капустина, переехавшая к нему на время вместе с дочерью Надеждой и с сыном Федором. Она же, ввиду отсутствия Феозвы, взяла на себя роль управительницы по хозяйству и первым делом наняла новую прислугу, поскольку прежние девушки пожелали остаться при старой хозяйке в Боблово. А сам Дмитрий Иванович, знавший, с каким трудом сходится его женушка с новыми людьми, не стал препятствовать их возвращению.

Глава вторая

— Что это у вас тут случилось? — поинтересовалась Екатерина Ивановна, дождавшись, пока горничная выйдет из кабинета. — Смотрю, Фроси что-то долго нет, отправилась на розыски, — пояснила она, словно оправдываясь за свое появление.　

— Бойкая девица эта Фрося, разговорчивая больно, — так и не заняв свое рабочее место, ответил Дмитрий Иванович, отводя глаза в сторону.　

— Чего-то ты, Митенька, недоговариваешь, — заявила та. — Я тебя хорошо знаю, сразу пойму, ежели неправду говоришь. Признавайся давай: понравилась девка? Мигом уволю. Ты, как погляжу, в батюшку нашего пошел, тот до прислуги весьма охочив был. И не думай позволять себе такого.　

— Я чего, и в мыслях не было, — смущаясь, ответил он, так и не найдя в себе сил смотреть в глаза старшей сестре.　

— Ой ли! Знаю я вашего брата, — не поверила она, — впрочем, твое дело. Поступай как знаешь. Только лучше бы присмотрел себе кого не из деревенских девок, а кого поприличнее. С Феозвой то у вас как? Все так же? Ни она к тебе, ни ты к ней? Ведь говорила же когда-то Ольге: не сладится у них ничего, разные они больно. Ты горяч, в мать пошел, а она вся из себя словно фарфоровая, чуть надави — и треснет. Ей бы с Павликом нашим сойтись, вот бы пара вышла. А с тобой… — сделала она многозначительную паузу.　

— Сам не знаю, что сказать, — вздохнул он, — не вышло с Физой. Вот только деток жалко. Олечка на меня обиду затаила, и Володя переменился, хотя вида не показывает, молчит больше.　

— Сам виноват. Раньше думать надо было, а теперь терпи, сколько сил хватит. Может, образуется все, оно часто так бывает. Но с девками из прислуги ни-ни! Не потерплю! Стыдно будет тебе же, коль слух о том пойдет…　

— Откуда ж ему взяться, слуху? Даже малейшей мысли о том не было.　

— Вот-вот, мыслей не было, а рукам волю дашь — и все пропало. Там уже вашего брата не остановить.　

— Ты мне так и не сказала, где эту девку нашла.　

— Где нашла, где нашла… Где их всех находят: дала объявление, она и пришла. Вроде ничего, девка справная. Вот я и приняла ее.　

— На русскую она мало походит, хотя речь вроде правильная, без акцента. А на вид или с Кавказа, а может, еще откуда будет.　

Екатерина Ивановна, выслушав его, пояснила:　

— Меня тоже озадачила внешность этой Фроси, потому напрямую спросила ее о том. Оказалось, она родом из-под Тихвина будет. Помнится, деревня ее или Горелово, а может, Погорелово зовется, не упомню точно. Вот там сколько-то лет назад на лето цыганский табор пристал, как оно обычно у них случается. А в одной семье тамошней лишь сыновья все рождались. А мать их давно девку себе в помощницы ждала. Да, видать, Бог не дал. Вот она за сколько-то там Фроську у цыган и выкупила. Потому та такая и выросла, словно обугленная головешка, чернявая. А так она вроде ничего, что поручишь, со всяким делом справляется. Правда, водится за ней одна напасть, — улыбнулась она.　

— И что же это? — насторожился Дмитрий Иванович. — Никак на руку нечиста?　

— Не о том думаешь. Нет, она никогда вещи чужой не возьмет, а вот ежели конфеты или иную сладость увидит, обязательно в рот тянет. Правда, после о том грехе своем кается. А вот другого чего худого пока за ней не замечала.　

— Коль так, невелик ее грех. Все девки деревенские страсть как конфеты обожают.　

— Да и городские тоже, — рассмеялась Екатерина Ивановна, — Наденька моя тоже своего не упустит, сколько ей о том ни пеняю — не помогает. Вот еще что, — добавила она, — песни петь эта Фрося любит. Как чем занята, обязательно мурлыкает чего-то себе под нос тихонечко так.　

— Понятно, понятно, — согласился он, думая о чем-то своем. — Ты иди, мне еще поработать надо, а то заговорила меня вконец. — С этими словами он выбрал нужную ему папку и отыскал в ней какую-то страничку, сверху донизу покрытую формулами.　

— Опять до утра сидеть станешь, — недовольно проговорила сестра, хотя и понимала, говорить ему об этом бесполезно, он все одно поступит по-своему.　

— И в кого ты такой? — добавила она.　

Но Дмитрий Иванович уже не слушал ее, погрузившись в свой мир, где, по сути дела, жил и лишь на какое-то время возвращался обратно.　

Однако случались и такие дни, когда работать дома у него просто не было сил после трудных лекций, нападок кого-то из коллег, что он переживал особо тяжело и долго. Ему казалось, все должны понимать, каким важным делом он занят. А потому поддерживать, помогать, в крайнем случае просто не мешать и не высказывать свои пустопорожние мнения по вопросам, в которых некоторые из так называемых доброжелателей ни черта не смыслят.　

Поэтому каждое неосторожно сказанное слово он воспринимал как личную обиду и порой готов был броситься на обидчика с кулаками, но, поскольку не мог себе этого позволить, ввязывался в словесную перепалку, на которую тратил гораздо больше сил, чем иной боец тратит в кулачном бою. В результате домой он часто приходил расстроенный, опустошенный и знал по опыту, за работу в таком состоянии ему лучше не приниматься.