Сливовое дерево - Эллен Мари Вайсман

рукой и побрела вместе с большой группой узниц. Кристина, дрожа от холода, осталась стоять одна. Она не знала, следует ли ей самостоятельно идти в дом коменданта. К тому же вечером, когда ее вели назад к бараку, было темно, и она плохо представляла себе дорогу. К ней приблизился охранник.

— На работу! — крикнул он и ударил ее по лицу.

Кристина покачнулась. Немного оправившись, она заторопилась в направлении комендантского дома, прижимая руку к правой стороне лица. Слева от нее высокая изгородь из колючей проволоки делила лагерь на две части. По ту сторону располагались бесконечные группы одинаковых деревянных бараков, мужчины-заключенные стояли в строю. Рапортфюрер расхаживал перед шеренгами. Кристина посмотрела на море бледных лиц. Разглядеть среди тысяч узников Исаака было невозможно.

Приближаясь к дому коменданта, Кристина увидела высокие столбы черного дыма, поднимавшиеся откуда-то из глубины лагеря. Грюнштайн стоял на крыльце и курил сигару.

— Guten Morgen, фройляйн, — сказал он.

— Guten Morgen, герр комендант. У вас есть для меня задания на сегодня, герр комендант?

— Пока приготовьте завтрак и займитесь хозяйством.

Девушка положила ладонь на дверную ручку и уже хотела войти, но осмелилась обратиться с просьбой.

— Извините, герр комендант, — дрожащим голосом проговорила Кристина.

— Ja? — эсэсовец обернулся и оперся о перила крыльца. Из угла его рта высовывалась сигара.

— Меня привезли сюда вместе с одним человеком.

Комендант нахмурился, вынул сигару изо рта и стряхнул пепел за край крыльца.

— И ты хочешь, чтобы я узнал, что с ним случилось, — выражение его глаз определить было трудно.

— Простите, герр комендант, я знаю, мне не следовало просить, но…

Он подскочил к узнице и схватил за руку, вонзив пальцы ей в плечо.

— Вот именно. Не следовало! Глупая девчонка! Ты слышала, что я тебе говорил вчера?

— Извините, герр комендант. Это больше не повторится, герр комендант.

Грюнштайн оттолкнул девушку, на висках его пульсировали вены. Потом повернулся, отошел в другой конец крыльца и встал на верхней ступени, как полоумный король, обозревающий свое чудовищное королевство, и только тогда Кристина на дрожащих ногах вошла в дом.

В кухне она сварила кофе, яйцо и нарезала черный хлеб для завтрака, ее желудок при этом урчал от голода. Комендант выпил кофе, съел хлеб, но к яйцу не притронулся. После того как он ушел, Кристина, настороженно глядя в окно, с жадностью съела яйцо. Она чувствовала себя изголодавшимся зверем, алчно пожирающим подвернувшуюся поживу. Из-за страха, что ее разоблачат, вкупе с виной, что она ест в то время, как многие другие голодают, пища казалась Кристине безвкусной. Она беспокоилась, удалось ли Исааку хоть раз перекусить с тех пор, как их привезли сюда.

Помыв посуду, Кристина вышла через заднюю дверь, чтобы осмотреть огород. Он представлял собой широкую полосу неухоженной, заросшей сорняками земли, тянувшейся вдоль забора и занимавшей почти весь задний двор. Девушка обошла весь участок, размышляя, с чего начать. От желтеющих рядов пастернака можно было видеть другую часть лагеря.

В центре высились два кирпичных здания — одно с массивными стенами без окон, второе с громадной красной трубой, откуда вырывались клубы дыма. У первого стояли военные грузовики с включенными двигателями, их выхлопные трубы были соединены с самодельными вентиляционными трубами в стене сооружения. Через коридор, образованный высокими оградами из колючей проволоки, эсэсовцы кожаными плетьми загоняли внутрь длинные колонны людей: стариков, молодых женщин, детей, целые семьи. Между двумя зданиями заключенные на деревянных повозках перемещали бездыханные тела из первого строения во второе, с дымящейся трубой.

Кристина упала на колени и ее вырвало на землю. Еще по прибытии она сразу узнала запах горящей плоти, но даже не представляла, что крематорий служил, умышленно и целенаправленно, задаче массового истребления. Она-то думала, что там сжигали умерших от голода и болезней узников или же тех, кто погиб от пули охранников, как та бедная женщина утром. Но люди, которых загоняли в здания, были в обычной одежде! Их привезли на поезде и сразу отправили на смерть. Спазмы в груди душили Кристину, и она пыталась унять их, склонившись к лебеде и одуванчикам, что вовсю росли между грядок.

Ей смертельно захотелось вернуться в барак, лечь и провалиться в беспамятство. Девушка не желала думать и даже знать о том, что здесь происходит. Теперь она была не в силах работать в огороде. Надо хотя бы спрятаться в доме от этой ужасающей картины. Ядовитый привкус желчи жег ей глотку. Съеденное яйцо оставило на языке мерзкий меловой привкус.

Остаток дня девушка провела за уборкой и приготовлением еды для коменданта. Рано или поздно ей придется выйти в огород, но только не сегодня. Она работала без роздыха, силясь ни о чем не думать. Но мозг безжалостно рисовал образы увиденного: как люди идут на смерть, как выносят нагие и безжизненные тела, бросают на повозку, будто скот после убоя, и они лежат в неестественных позах, как руки и ноги несчастных переплетаются и бессильно свисают. Осознание боли и страданий тысяч погибших здесь людей сковывало сердце тяжелой цепью.

Иногда, правда, тяжелая цепь ослабевала. Измученная горем, страхом и тоской по дому Кристина протягивала руку к голове, чтобы, как прежде, для успокоения пробежать пальцами по волосам, но волос не было. Несколько раз за день действительность напоминала о себе, и тогда девушка прерывала работу и садилась, опустив голову между ног, чтобы отогнать подступавшую дурноту, пока ей не удавалось взять себя в руки и вернуться к своей повинности.

Когда она вернулась в барак, уже спустилась ночь, и Кристина была благодарна темноте, скрывшей крематорий подобно савану, натянутому на разлагающееся тело. В бараке кто-то схватил ее за руку и потянул к проходу. Сопротивляясь, Кристина уперлась пятками в пол. Но неизвестная подошла ближе.

— Не бойся… Это я, — тихо проговорила Ханна. — Пойдем со мной.

Ханна увлекла ее на нижнюю полку, где Кристина легла на бок, прищуриваясь в темноте. Лицо Ханны было совсем рядом и во мраке казалось маской призрака.

— Надо пошептаться, — сказала она. — Помнишь ту женщину, что предупредила тебя насчет Selektion? Она Blockältester[82]. Получает двойную пайку за то, что доносит надзирательнице обо всем, что видит и слышит. Зеленый треугольник на ее