Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

Стоял февраль — Месяц, Когда Дети Плачут от Голода. Но в огромном лагере никто не плакал. Осень была хорошая, и в каждом типи вдоль стен все еще стояли кожаные коробки, набитые острым пеммиканом. Оставался еще и мед, смешанный с топленым жиром. А еще можно было отварить сушеные сливы и полакомиться тыквой.

Надуа облизала сладкие пальцы и уютно устроилась между Именем Звезды и Совой. Девочки пришли в гости к Сове пораньше и успели занять лучший коврик. Он был сделан из красно-бурой зимней волчьей шкуры с двойным слоем меха — волос на ней был пятидюймовый. Колени девочки грела Дымка, свернувшаяся калачиком и внимательно наблюдавшая за происходящим вокруг. Собака тоже держалась рядом, небрежно привалившись к ближайшему теплому телу, готовому ее терпеть.

По другую сторону от костра сидел Медвежонок со своим новым другом — Потоком, младшим братом Имени Звезды. С тех пор как эти двое сошлись, число проказ удвоилось, но с ними хотя бы не было скучно. Старый Филин лишь качал головой и ворчал, что Сова-Людоед непременно съест их, если они будут слишком неосторожны. Рассвет же учил их сохранять неподвижность — это была самая трудная часть их обучения.

— Это так скучно! — пожаловался Медвежонок Надуа. — Но мы должны научиться.

— А что вы делаете? — спросила она.

— Ничего. Совсем ничего. Только дышим. И думаю, Рассвет предпочел бы, чтобы мы и не дышали, если бы могли. Мы вытягиваемся на животе за бревном или чем-нибудь подобным и зарываемся в землю. Так мы должны лежать, пока полевые мыши не начнут плясать вокруг, а кролики — перескакивать через нас. Ты знала, что мыши умеют плясать?

— Конечно. Я целыми часами так сидела, когда удавалось выбраться из форта. Пожалуй, в этом я даже лучше тебя.

— Мне все равно. Мне это не нравится. Лучше учиться стрелять с Наконечником.

— Хоть он и твой отец, но с тобой бывает редко, Медвежонок. Медвежонок тут же ушел в оборону:

— Он — племянник Старого Филина, его приемный сын и очень важный человек. У него мало времени.

— Все равно, по мне, так он мало похож на отца, — фыркнула Надуа и отвернулась, прежде чем Медвежонок сумел ответить.

Для мальчика и девочки они проводили вместе очень много времени. Медвежонок казался старше своих семи лет и стал ей ближе, чем был до плена, словно перенесенные вместе страдания образовали между ними особую связь. Несмотря на друзей и приемные семьи, только они двое знали, каково это — быть одновременно белым и краснокожим.

Надуа с нежностью посмотрела на брата, сидевшего на другой стороне типи. Они с Потоком только что вернулись с одного из уроков неподвижности, которые давал им Рассвет, и теперь, отогреваясь, ежились под бизоньими шкурами. Их зубы все еще стучали, а на щеках и носах не сошли розовые пятна. Она будет скучать по Медвежонку, когда весной он уйдет с племенем Старого Филина.

Среди Народа ходила поговорка, что зимой в лагере правит любовь. В это время все были расслаблены — не нужно охотиться, ходить в набеги или работать на улице. Они чувствовали себя в безопасности, зная, что и враги сейчас не нападут. Никто не мог помешать прокрасться в жилище любимой и лежать, сплетясь с ней под шелковистыми шкурами и вслушиваясь в жалобы ветра на установившуюся стужу. Зима — самый подходящий период, чтобы разучивать новые танцы и давать пиры, играть до самого рассвета, петь о старых битвах и о новой любви. Это время ходить в гости, раз уж сразу несколько племен разбили лагерь вместе под густо переплетенной сетью ветвей высоких пеканов. Это время встреч друзей и родственников, которые не виделись весь год и которым было о чем поговорить.

В эту пору главными людьми становились рассказчики. Каждый вечер, рассеявшись по четырем или пяти сотням типи, светившимся в темноте, словно свечи, пожилые мужчины и женщины зачаровывали публику своими рассказами. Надуа переслушала многих и не нашла никого лучше, чем Дающий Имена. Он знал, как повторять знакомые фразы, изношенные от частого пользования будто старые мокасины, но сидящие на ноге удобнее, чем новые. Он знал, когда понизить голос, чтобы собравшиеся наклонились вперед и, прислушиваясь, погружались еще глубже в его повествование. Он умел добавить новый поворот, который не давал слушателям заскучать, умел придать своему голосу таинственность, добавляющую рассказу особый оттенок, подобно тому, как меняется вкус пеммикана, если сливы или хурму в нем заменить изюмом. Он умел рассказать даже всем знакомую сказку так свежо и интересно, словно рассказывал ее впервые, и Надуа с нетерпением ловила каждое его слово.

Сегодня хитрый Старик Койот из рассказа Дающего Имена как будто был среди них. Надуа отчетливо представляла его себе: долговязый и нескладный, с тонкими грубыми черными косами, ниспадающими на костлявые плечи точно потертые веревки из конского волоса. Он умел разговаривать с ветром на его собственном языке — то громко, то тихо. Он знал языки всех зверей и деревьев, всего живого. Все его любили, но в его присутствии были настороже, потому что он был тот еще хитрец.

— Знайте, дети мои, — вещал Дающий Имена, — что истории о Хитреце нельзя слушать или рассказывать при свете дня и он больше любит, когда о нем вспоминают зимой. Потому что он знает, что именно в это время его народ больше всего нуждается в ободрении. Именно в это время Пъям-эм-пиц, старая Сова-Людоед, расправляет свои ужасные крылья и заслоняет луну своей тенью, бесшумно скользя в поисках душ, готовая поглотить их, словно беззащитных мышат.

Дающий Имена встал, раскинув руки, и склонился над малышами в передних рядах. Его лицо скривилось в ужасную маску, и он издал пронзительный крик совы, бросающейся на свою добычу. С визгом и криками малыши рассеялись, ища укрытия где только можно. Остальные громко рассмеялись. Но при виде лица Дающего Имена, искаженного в свете костра, Надуа похолодела.

— Ночью мы можем собраться здесь, в свете и тепле, оставив темноту духам мертвых. Прислушайтесь! Слышите их? — Собравшиеся в типи притихли, вслушиваясь в завывания ветра. — Это духи, мечущиеся на холодном ветру в поисках рая. И Хитрец способен понимать, что они говорят. Он способен понять всех. Даже тебя. — Он ткнул пальцем в сторону одного из ребятишек посмелее, подползшего обратно к огню. Никто не понял, как он заметил ребенка. Наверное, по шороху. Или просто по движению воздуха. — Даже тебя, когда ты шепчешься с друзьями. Хитрец умеет подслушивать. Когда-то давным-давно Старый Койот долго путешествовал. Он мерил прерии длинными