Фернандо Магеллан. Том 3 - Игорь Валерьевич Ноздрин

Командир поднял голову. Впервые в его присутствии Карвальо вновь назвали капитаном.

– Сгорел-то как… Совсем ничего не осталось, – тихо пожалел солдат. – Два месяца мучался, пока Господь сжалился.

– Грехов на совести много накопил, – зло прошипел канонир.

– Не больше, чем у других, – вступился плотник.

Шепот стих. Шум дождя переплетался со словами молитвы. В лесу заспорили птицы. Священник закончил обряд, перекрестил кормчего, отошел в сторону.

– Перенесите капитана в дом! – громко распорядился Эспиноса и приблизился к матрасу.

Офицеры последовали за ним. Сознание покинуло Жуана, он слабо звал сына. Умирающего подняли на руки вместе с постелью и осторожно понесли по веранде в комнату с затхлым запахом старых вещей португальца. Два сундука, доспехи, пара мечей, шлем с перьями попугаев, потертый стул сеньора Магеллана и прочие вещи стояли вдоль стен. В дом плотно набился народ. Шел пар от мокрых людей, молча стоявших в ожидании. Затем они по одному стали прощаться с кормчим.

Карвальо умер ночью, когда дождь кончился и в наступившей тишине капли стекали с листьев. Рядом плакал Санчо, за период болезни привязавшийся к командиру. Отблеск свечей отражался в застывших глазах португальца, одним из первых пошедших за Магелланом.

* * *

Карвальо похоронили за городом на освященной земле по христианскому обряду, собравшему толпы туземцев, привлеченных необычностью шествия команды в парадных одеждах с пением псалмов, горящими свечами, салютами из аркебуз и пушек. Жуану оказали капитанские почести, достойные офицера Испанского королевского флота.

«Господь дал маленькую землю для жизни португальцам, но весь мир для смерти», – вспомнил грустную пословицу его соотечественник.

* * *

Отгремели прощальные салюты, завяли цветы у креста, осела под ливнями земля на могиле. Жизнь шла своим чередом.

На «Тринидаде» устанавливали мачты. Заканчивалась тяжелая изнурительная работа, требовавшая усилий всего экипажа. Подновленное мачтовое дерево, ванты, блоки, канаты с десятками наименований, в зависимости от назначения – занимали свои места. Корабль прихорашивался, рос в высоту.

С берега зачастили пироги, подвозившие товары и продовольствие. Корпус каравеллы постепенно оседал, меньше покачивался на волнах. Кормчие лазили в трюм смотреть, не разошлись ли доски обшивки, не появилась ли течь? Все шло благополучно. Можно было думать о дне отплытия.

За время ремонта Эспиноса посетил соседние острова, завязал торговые отношения, велел факторам разведать дорогу к дальним архипелагам, заключить союзы до прихода испанской флотилии. Так поступали португальцы, проникая от Индии на восток и юго-восток. Торговые эмиссары привлекали на свою сторону царьков, стравливали друг с другом или мирили, если возникала необходимость.

Дворец Альмансора у подножия вулкана приобрел очертания крепости. Вокруг него возвели высокий земляной вал с частоколом. Для длительной осады вырыли колодцы, устроили склады с продовольствием. Старые пушки с захваченных по пути на Молукки судов расположили на валу и у ворот крепости. Сотни лучников могли спрятаться за прикрытия. Картечь и стрелы делали смертельно опасными подступы к дворцу. Раджа стал грозным соперником сыновей Абулеиса.

Канониры научили туземцев обращаться с кулевринами, вернулись на берег, занялись перевозкой орудий на «Тринидад». Если бы они предвидели будущее, то отдали бы их радже, не тратили напрасно силы. Но людям не дано знать, что ждет их в море или на берегу.

Властитель часто навещал испанцев, с интересом наблюдал за работой.

– Зачем мачты перевиты металлическими кольцами? – спрашивал Пунсороля.

– Чтобы не сломались надвое, если треснет дерево, – отвечал кормчий.

– Лучше посадить у бортов гребцов с длинными веслами, – предлагал Альмансор.

– У нас есть такие корабли, – рассказывает пилот. – Они быстроходны, маневренны, но не годятся для походов.

– Моя пирога способна доплыть до любого острова! – с гордостью заявляет раджа.

– Мы в этом не сомневаемся, – льстит касику штурман. – Ваши лоцманы знают дорогу до Бандана и Лусона, вы дадите нам одного?

– Мамули проводит вас, – обещает властитель. – Когда вы собираетесь выйти в море?

– Недели через две, – подсчитывает на пальцах Пунсороль, чтобы Альмансор понял его.

– Почему каюта капитана находится на корме, а не на носу корабля? – выведывает хозяин острова.

– Там суше, меньше брызг.

– Зачем на палубах в одних местах сплошные закрытые борта, а в других – только поручни?

– Для слива воды при шторме.

– Зачем на носу птицы с человеческими головами? Они указывают путь?

– Это ангелы – олицетворение Святой Троицы: Бога Отца, Сына, Святого Духа. Они хранят нас от несчастий.

– У Аллаха тоже есть ангелы, – замечает властитель, – но они не плавают по морям. Зачем Богу Отцу Святой Дух? Она Его жена?

– Нет… Это… Это… – теряется Пунсороль.

– Третий бог? – подсказывает Альмансор.

– Его духовная сущность, – отрицательно мотает головой итальянец.

– У нас один Аллах, а у вас много богов, как у язычников, – хмурится властитель. – Да еще рожавшая женщина, называемая Девой, вознеслась среди них…

– Наш Бог един в трех лицах, – объясняет штурман.

– Что за странный бог с тремя носами? – улыбается раджа. – Я слышал, есть многорукие и многоногие боги, но три лица… Ты что-то путаешь!

– Вам нужно поговорить с капелланом, – предлагает Пунсороль.

Они переходят на другой борт, властитель вновь засыпает кормчего вопросами.

* * *

Ветер приносит прохладу, полощет развешенную на веранде одежду Карвальо. Санчо стряхивает пыль, выворачивает ее наизнанку. Из раскрытого сундука пахнет нафталином.

– Штаны из синего бархата, потертые на заду и коленках! – кричит солдат в раскрытую дверь, где молодой нотариус составляет опись вещей покойного. – Он ходил в них на Себу, когда капитан-генерал крестил Хумабона, – добавил Санчо.

– Помню, помню… – кивает головой в сторону веранды склонившийся над разложенными на коленях бумагами мужчина с крупным носом над густыми черными усами. Ему приятно сидеть на стуле адмирала, пользоваться золоченой чернильницей Карвальо.

– Рубашка из тонкого светлого полотна хорошей сохранности, с дырой по шву на левой руке, – продолжает Санчо, внимательно осматривая, нет ли вшей.

– Угу… – бормочет в усы нотариус. – Дыра большая? – серьезно спрашивает он.

– С ладонь, – поясняет солдат.

– Угу… – кивает нотариус и ждет следующую вещь.

– Кожаный колет, – говорит Санчо, – старый, но прочный.

Он примеривает его на себя, разминает ремешки.

– Чего замолчал? – слышится из комнаты.

– Шапка из голубого атласа с мелким жемчугом, – перечисляет солдат.

– Угу… – строчит мелкие буковки нотариус.

– Больше в сундуке ничего нет, – Санчо появляется на пороге.

– Фу… Вырядился! – неодобрительно ворчит нотариус.

Солдат снял шапку кормчего, поскоблил пальцем жемчужину.

– Жемчуг почти новый, не пожелтел еще, – похвалил он шитье.

– Деньги нашел? – поторопил его чиновник.

– Нет.

– Куда Карвальо засунул их?

– Не знаю.

– Наверное, положил во второй сундук.

– И забыл запереть?

– Старье не воруют, – решил Санчо.

– Тебе в колете не жарко?

– Нет.

– Снял бы…

– Зачем? Немного поношу и отдам наследникам.

– Он завещал все Хуану.

– Пропадет добро, – вздохнул Санчо. –