Алла Панова - Миг власти московского князя

Об этом тяжелом начале откровенного разговора во­евода не рассказывал князю. Ему вовсе незачем было знать, как два немолодых воина, немало повидавшие на своем веку, поняв друг друга с полуслова, неожи­данно допустили собеседника к сокровенным тайни­кам души. Проговорили они долго, и за время разгово­ра воевода, без каких бы то ни было усилий со своей стороны узнал обо всем, что хотел выведать князь, и о многом таком, что в других обстоятельствах вряд ли бы узнал. Впрочем, он и не думал ничего выведы­вать, забыв о своем поручении и вспомнив о нем, лишь когда пришла пора убираться восвояси. Покидал вое­вода гостеприимный дом посадника в полной уверен­ности, что обрел нового друга, человека, которому мо­жет довериться. Василий Алексич, смотря с крыльца вслед воеводе, который, выехав за ворота, обернулся и махнул ему, думал о том же и был уверен в искренно­сти нового товарища.

— Что ж, вижу, доволен ты посадником остал­ся, — заметил князь, беря в руки повод, поданный стремяным, — выходит, не зря беседу с ним вел?

— Верно, говоришь, княже, — кивнул воевода, — ежели раньше были сомнения, то ныне знаю: ежели что, не подведет.

— Вот и ладно, коли так. Мне любой верный чело­век важен, — сказал князь и, увидев, что собеседник уже уселся на своего коня, добавил: — Сам знаешь, я твоему, Егор Тимофеевич, глазу верю. Ты такое заме­чаешь, что от моего взора укрывается.

Воевода принял похвалу как должное, но вслух все‑таки сказал:

— Свои заслуги, княже, зря умалил. Но за доброе слово благодарствую.

— Теперь у меня к тебе еще одна просьба будет, — проговорил князь и улыбнулся загадочно, — не догадаешься, о чем просить буду?

— Откуда ж мне знать? — усмехнулся воевода.

— Ты вот упомянул мельком, что сотоварищ твой новый о Васильке говорил, — уточнил князь.

— Да, говорил. Он о том обмолвился, что сотник на дочку его заглядывается, — пояснил воевода и посмотрел на князя, начиная догадываться, к чему тот клонит.

— И что ж посадник? Против того? — спросил собеседник.

— Он о дочке беспокоится. Но я сам‑то вижу, что беспокойство его от того, что понимает: скоро его голубушка вылетит из родительского гнездышка, — усмехнулся опытный воин.

— Вот о том моя просьба и будет. Вызнай, что посадник о нашем Васильке думает, отдаст ли за него свою дочь. Да не впрямь выспрашивай! Ежели что, словечко за нашего молодца замолви!

— Что ж ты меня, старого, учишь! — рассмеялся воевода. — Али думаешь, что забыл все уловки да такое доброе дело не смогу сладить?

— Сомнений у меня в том нет, — ответил Михаил Ярославич, улыбаясь. — Только хочется мне, чтоб все у Василька сладилось. И ей, бедняжке, от жизни досталось. И он немало повидал и доли счастливой достоин, — закончил князь вполне серьезно.

Сквозь висевшее в воздухе марево всадники увиде­ли темные очертания избы, где несколько дней продол­жались допросы плененных ватажников. Рядом с избой шевелилось темное пятно — стражники топтались на месте, приглядывая за вытащенным из ямы узни­ком, участь которого, как они знали, сегодня обещал решить сам князь.

Кузьке это тоже стало известно из их разговоров, и он мучительно думал, как себя повести, чтоб князь смилостивился и не лишал его жизни. Но мысли пута­лись, и он никак не мог вспомнить те придуманные за­ранее уловки, которыми он намеривался воспользо­ваться в крайнем случае. Случай был именно такой, только вот все увертки, все нужные слова после вче­рашнего допроса словно кто‑то стер из памяти, вымел, как выметают ненужный мусор.

Ночь Кузька провел в тяжелом забытьи, а под утро проснулся от холода, без труда проникшего под лежа­лую солому, в которую он зарылся. Кутаясь в вонючую шкуру, он пытался собрать воедино те обрывки муд­рых, по его мнению, мыслей, которые обязаны были обеспечить ему спасение. Но мысли разбегались, как тараканы, поймать их никак не удавалось, а приду­мать что‑нибудь новое он тоже был не в состоянии.

В белом мареве стали видны силуэты всадников. Кузька знал, что это едет князь со своими людьми, и вдруг ощутил смертный ужас, охвативший все его жалкое тело.

Темное пятно быстро приближалось, увеличиваясь с каждым мгновением и становясь четче. Еще миг, и откроются скрытые маревом лица. Но в этот миг Кузьке почудилось, что к нему приближаются вовсе не княжеские гриди, а бестелесные существа, несущие ему гибель.

Решение пришло сразу: надо пройти сквозь эту мглу, как нож проходит сквозь масло, и самому скрыться от своих врагов в этом молочном тумане, рас­твориться в нем. Он сжался, словно пружина, и кинул­ся навстречу всадникам, которые в тот самый миг об­рели четкие очертания.

Заметив, что темный клубок бросился навстречу князю, ехавший слева от него дружинник мгновенно опустил копье, выставив его чуть вперед. Он сразу ощутил толчок и тут же увидел, как то ли большая собака, то ли человек, напяливший на себя сваляв­шуюся шкуру, повалился под ноги остановившегося коня. Дружинник в недоумении посмотрел сначала на лежавшую на снегу темную фигуру, потом пере­вел глаза на князя. Тот неотрывно смотрел на чело­века, свернувшегося под конскими ногами. Подбе­жали стражники и застыли на месте. За ними подоспели Никита с Самохой, ожидавшие князя у самой избы.

Первым пришел в себя воевода.

— Глянь, жив ли? — спросил он у рыжеволосого конопатого стражника.

Тот наклонился над Кузькой, попытался повернуть его тело. На подмогу пришел другой стражник. Вместе они перевернули тело на спину.

Прижав руки к животу, Кузька смотрел на мир удивленным глазом, хватая воздух распахнутым в без­молвном крике ртом. Огромная лошадиная морда све­силась над ним, загородив серое небо, в котором повис бледный солнечный диск.

— Отходит, — услышал Кузька незнакомый дале­кий голос и закрыл глаз, из которого по грязной щеке покатилась мутная слеза.

Князь все еще никак не мог прийти в себя от слу­чившегося. Он молча переводил взгляд со скрюченного Кузькиного тела на окровавленное копье в руках дру­жинника. Стражники стояли молча, виновато понурив головы. Молчал и Антип, чья расторопность стала при­чиной Кузькиной смерти.

— Смерть незавидная, — проговорил воевода, по­нимая, что каким‑то образом нужно исправлять непо­правимое. — Без суда, без покаяния диавол грешника к себе прибрал, — сказал он задумчиво.

— Без суда, — повторил князь.

— Жаль, легко отделался, — вздохнул конопатый.

— Экий ты «жалостливый», — с издевкой прогово­рил воевода.

— Я‑то? Так ведь он скольких умучил? А сам раз… и того, — пояснил разговорчивый стражник.

— Кабы ты рот не разевал, может, он еще бы небо покоптил и за грехи свои пред людьми ответ держал бы, — заметил строго воевода. — Глядишь, и помучил­ся бы, прежде чем перед Вышним судом предстать…

— А что я? Один, что ли, виновен? Кто ж знал, что он под копыта кинется! — начал оправдываться коно­патый. — Стоял себе и стоял. Под нос бурчал чтой‑то. И тут как прихватится. То плелся еле живой, ногой за ногу цеплял, а тут скакнул, что твой заяц!

— Это верно, прям зверем скакнул. Может, не зря Косым прозвали? — откликнулся молчавший до этого Антип.

— Видать, ему на роду такая участь написана, — сказал воевода и поглядел на князя, ожидая его слова.

— Прав, видно, ты, Егор Тимофеевич. На все воля Божья. Хотел я принародно изверга суду придать, но не случилось. Значит, так уж суждено было. — Ус­лышав эти слова, стражники, ожидавшие сурового на­казания, облегченно вздохнули, но князь тем време­нем продолжал и обратился к ним, посмотрев исподло­бья: — Вас за недогляд прикажу наказать, чтоб впредь ворон не считали и дело свое исправно делали. — Он перевел взгляд на Антипа, с замиранием сердца ожи­давшего своей участи, и тем же тоном сказал: — Ты свое дело изрядно знаешь, тебя мне винить не в чем. Ты князя своего защищал от опасности. Надеюсь, что и впредь столь же проворен будешь. — Дружинник не­заметно облегченно вздохнул. — Ныне копье Антипа мечом карающим обернулось да грешника великого пронзило, — закончил Михаил Ярославич и улыбнул­ся краем рта.

Михаил Ярославич уже было направил коня к сво­им палатам, но потом вернулся к избе, чуть поодаль от которой так и лежало бездыханное тело грозного пред­водителя ватаги.

— Нынче с теми, кто в порубе сидит, вам, — обра­тился он к стоящим в сторонке Никите, Демиду и Самохе, — разобраться велю. Кого не допросили, допро­сите. И завтра поутру прошу ко мне с отчетом пожаловать. Это крайний вам срок. Пора и за другие дела браться. Ты, Егор Тимофеевич, можешь с ними не си­деть — у тебя и без того хлопот полон рот, — но уж прежде меня выслушай наших молодцов, — князь бросил веселый взгляд на троицу, внимавшую его сло­вам, — да совет мудрый дай. Вместе с ними и тебя ждать буду.

Знал бы князь, с какой неохотой он вспомнит через день на рассвете об этой назначенной им самим встрече и будет сожалеть, что не отсрочил ее на более поздний срок, не дал для расследования еще седмицу–другую, а поторопил своих бояр и верных слуг.