Вольдемар Балязин - Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли

Если маршал Бертье долгое время маневрировал между монархистами и республиканцами, то карьерные лавирования Магницкого были не менее крутыми, хотя и на особый, российский, лад.

Все началось с того, что, еще будучи семнадцатилетним студентом Московского университета, напечатал он свое первое стихотворение: «Печальная песнь на кончину Императорского Московского университета куратора Ивана Ивановича Мелиссино», доводившегося благодетелю Аракчеева Петру Ивановичу Мелиссино старшим братом. Это случилось в 1795 году: Аракчеев, хотя еще не был даже полковником, но уже вошел при наследнике престола в большую силу. Он более чем благосклонно отнесся к юному поэту и навсегда сохранил доброе отношение к автору слезного панегирика.

Окончив университет, пошел Магницкий не по статской части, а по военной, начав служить в Преображенском полку, командиром которого был Аракчеев.

История умалчивает, почему Магницкий вскоре ушел из военной службы, оказавшись в Министерстве иностранных дел. Затем некоторое время служил в Париже и Вене, пока не попал под благодетельную сень Сперанского, приблизившего его за ум, образованность и умение ясно излагать мысли и по-русски, и по-немецки, и по-французски.

Получив при содействии двух антиподов — Сперанского и Аракчеева — чин действительного статского советника и должность одного из статс-секретарей императора, Магницкий был привлечен Барклаем к делу реорганизации Министерства военно-сухопутных сил. Для этого была создана специальная комиссия, где преобладали штатские чиновники, а в помощь им были приданы особые члены — четыре генерала и один полковник.

Председателем же комиссии был сам Барклай, а собиралась она на заседания, именуемые конференциями, по три раза в неделю.

Почему же именно Магницкий вел все дела комиссии? Да потому, что в это же самое время великий зодчий российской бюрократии Сперанский работал над грандиозным проектом «Общего учреждения министерств» и Министерство военно-сухопутных сил должно было стать одним из элементов этого сооружения, украшая фасад Храма Имперской Бюрократии. К ведению министерства Барклая были отнесены «все военные сухопутные силы в составлении их, в устройстве, продовольствии, снабжении и движении», а это означало, что сотни мануфактур и фабрик — казенных и частных, тысячи поставщиков всего необходимого армии — от пушек до кваса, сотни канцелярий во всех губерниях и тысячи иных предприятий и заведений должны были действовать согласно, не мешая одно другому, но, напротив, всячески содействуя важнейшему государственному делу — созданию могущественной армии державы.

Следовало создать такое министерство, в котором бы быстро и четко взаимодействовали все департаменты и «особенные установления», не дублируя деятельность друг друга и, что еще важнее, не внося в дело сумятицы и бестолковщины.

Одновременно с реформой министерства разрабатывался и основополагающий документ исключительной важности — «Учреждение для управления Большой действующей армией».

Уже по самому смыслу слова «Учреждение» призвано было «устроить в чреду, в ряд и в порядок, установить правилами, устроить» управление Большой действующей армией — Великой армией России.

Для того, чтобы первый документ — «Учреждение военного министерства» ни в чем не противоречил документу второму — «Уложению для управления Большой действующей армией», и тот и другой разрабатывала одна и та же комиссия.

Только при составлении «Уложения для управления Большой действующей армией» привлекались еще два ближайших сотрудника Барклая — флигель-адъютант, полковник Алексей Васильевич Воейков и руководитель финансовой службы министерства, статский советник Егор Францевич Канкрин.

За три первых месяца члены комиссии просмотрели пять тысяч дел, имеющих отношение к составляемым ими проектам.

Можно представить, сколько материалов прошло через их руки за два года, пока создавались оба документа!

Наконец 27 января 1812 года Барклай был приглашен к Александру для того, чтобы внести последние исправления и уточнения перед подписанием и того и другого документа.

Сим завершался исключительно важный этап в деятельности нового министра военно-сухопутных сил.

Глава седьмая

Интрига

27 января 1812 года государь, как и обычно, начал работать в семь часов утра.

Огромное число бесконечных дел, окончательное решение которых Александр не мог доверить никому и потому должен был исполнять сам, не позволяло ему сибаритствовать, к чему имел он природную склонность. Накануне он целый день читал «Учреждение» и «Уложение» военного министерства и Большой действующей армии и все-таки одолел от начала до конца — как ни велики были оба этих документа.

В таком отношении к делу проявлялась та черта его характера, в которой чаще всего ему отказывали, — несгибаемая сила воли.

В числе людей, разгадавших в Александре это качество, был Арман Коленкур — посол Наполеона в России.

В частном письме к Наполеону он писал: «Александра принимают не за того, кто он есть. Его считают слабым — и ошибаются. Несомненно, он может претерпеть досаду и скрыть свое недовольство. Но эта легкость характера имеет свои пределы — он не выйдет за очерченный для себя круг, а этот круг сделан из железа и не гнется, ибо на природную доброжелательность, прямоту и честность, а также на возвышенные по сути своей чувства и принципы накладывается у него приобретенное умение полностью скрывать свои мысли, что говорит о непобедимом упрямстве».

Работая по двенадцать часов в сутки, Александр ежедневно в полной мере проявлял это «непобедимое упрямство», возглавляя гигантское по размаху и разнообразию дело подготовки к войне с Наполеоном. Если Барклай и Аракчеев готовили к войне армию, Чичагов — флот, Румянцев — дипломатов, Козодавлев — чиновников и сотрудников Министерства внутренних дел, Балашов — полицию, Гурьев — финансы, то Александр координировал деятельность всех этих и десятков других сановников меньшего ранга — генерал-губернаторов и губернаторов, командующих армиями, корпусами, дивизиями и полками, командиров которых он знал всех поименно. И это относилось не только к армии, хотя, конечно, армия была его страстью, но и всех других знал он: крупных чиновников, общественных деятелей и коммерсантов, будь то попечители учебных округов, председатели губернских палат, предводители дворянства или миллионщики-откупщики и меценаты.

Теперь предстояло утвердить «Учреждение» и «Уложение» и придать этим документам силу закона. Структура военного министерства в конце концов приняла такой вид: семь департаментов: артиллерийский, инженерный, инспекторский, аудиторский, то есть судебный, комиссариатский, провиантский, то есть интендантство, и медицинский.

Кроме департаментов были образованы и «особенные установления» — Военный ученый комитет, Военное топографическое депо, типография и Особенная канцелярия — секретная служба при министре, ведавшая разведкой и контрразведкой.

«Уложением для управления Большой действующей армией» была создана четкая структура взаимодействия главнокомандующего с командующими армиями, с корпусными и дивизионными начальниками и их штабами — и по горизонтали, и по вертикали.

Прежде чем Барклай появился во дворце, Александр еще раз перечитал раздел «Уложения», посвященный правам и обязанностям главнокомандующего. На эту должность, когда Большая армия становилась еще и Действующей, скорее всего, мог быть определен военный министр, и царь знал, насколько ревностно относился Барклай именно к этому разделу, ибо считал, что главнокомандующий должен быть наделен почти неограниченными полномочиями и на самом деле являться Главным командующим. «Уложение для управления Большой действующей армией» было написано с использованием множества декретов и деклараций Конвента Французской Республики, приказов ее полководцев, уставов и наставлений, действовавших в ее победоносной армии.

Одним из главенствующих принципов руководства французской армии было единоначалие. Наполеон был главнокомандующим, а те его родственники, которые оказывались командирами корпусов, — брат его король Вестфалии Жером, пасынок Евгений Богарнэ, зять — король Неаполитанский маршал Мюрат, — беспрекословно подчинялись тем военачальникам, которые были старше их по должностям.

Составляя «Уложение для управления Большой действующей армией», Барклай сумел убедить Александра, что и русский главнокомандующий по отношению ко всем своим генералам должен обладать столь же бесспорными полномочиями, как и его противник, хотя, разумеется, последнее слово оставалось за Александром, ибо он был вождем России и бессменным Верховным главнокомандующим в силу своих императорских прерогатив и по самому смыслу и существу самодержавного принципа.