Ушедшие в никуда - Марина Лазарева

– Вы кто будете? – спросила Зиновию сидевшая напротив женщина.

– Никаноровы мы, – ответила Зиновия попутчице, – муж мой Игнат Никаноров – казенный крестьянин.

Впопыхах Зиновия толком не рассмотрела подсадивших ее на дороге людей. Женщине, заговорившей с Зиновией, на вид было не многим больше тридцати. С обеих сторон к ней жались двое маленьких деток, ничуть не старше Зиновииных Саши и Даши. Рядом сидела пожилая женщина. Одеты все они были ладно, по-господски. Сразу видно – из богатых.

Пока женщины знакомились друг с другом, повозка, грохоча тяжелыми деревянными колесами по мостовой, все дальше оставляла за собой горящее Селение. Она миновала мост через Кутум, свернула на Биржевую улицу и остановилась около двухэтажного каменного дома. Дверь открыл пожилой седовласый служитель.

– Принимай всех, Поликарп, – входя в дом, скомандовала женщина.

– Барыня Анастасия Кузьминична приехали! А мы тут испереживались все! Несчастье-то какое! – запричитал старик.

Зиновия вошла в дом и, не решаясь пройти дальше, встала около двери. В руках она сжимала узел. Это было все, что уцелело от пожара. Саша и Даша жались к матери, ухватив ее за юбку. В гостиную, обставленную дорогой мебелью, вбежала молоденькая горничная.

– Помоги, Наталья, раздеться и внести вещи. Со мной люди, – барыня указала на Зиновию с детьми, – отведи их в комнату, в ту, что с твоей рядом пустует.

– Слушаюсь, барыня. Только там, – горничная запнулась, – там не прибрано…

– Так прибери. Поликарп, – переключилась барыня на служителя, – согрей воды. Мы все в саже. Надобно умыться. А ты, Полина, детьми займись, – обратилась барыня к пожилой женщине, что ехала вместе сними.

Пожар в городе бушевал четвертый день. Дотла сгорели избы слободской бедноты. Вдоволь нагулявшись по лесным пристаням, огонь перекинулся на пароходные причалы. Город охватила паника. Люди были бессильны перед стихией. Огонь подбирался к Кутуму.

Игнат от усталости не помнил себя. Вчера он немного поспал между залитых водой бревен. Сколько прошло времени, он не знал. Стоял вечер или день, определить было трудно – воздух превратился в смесь дыма и огня. О семье Игнат не знал ничего. Идти ему было некуда. От их с Зиновией дома осталось лишь дымящееся пепелище.

– Суда горят! – донеслось до Игната. – Руби концы!

Послышались удары тяжелых топоров. А чуть позже, один за другим поплыли вниз по Волге охваченные пламенем суда. Что-то бабахнуло так, что у Игната заложило уши. Город накрыл тяжелый раскатистый гул. Под ногами задрожала земля. Игнат обомлел. На той стороне Кутума поднималось огромное зарево, смешанное с клубами дыма. Игнат еще не знал, что на Малой песчаной косе взорвалось судно с порохом. Еще вчера слышал Игнат разговоры о том, что судно нужно бы убрать. Но, видно, понадеялись, что не перекинется огонь за Кутум. А оно вон как вышло…

В дверь позвонили. Поликарп пошел открывать. В гостиную вошел мужчина лет тридцати – тридцати пяти. От усталости он едва держался на ногах.

– Поликарп, – обратился он к прислужнику, – помоги раздеться. Ног под собой не чую.

– Садитесь, Федор Ермолаевич, сапоги сниму, – пододвинул к мужчине табурет Поликарп.

Услышав голос мужа, в гостиную спустилась Анастасия Кузьминична.

– Наконец-то ты приехал! Очень я за тебя переживала. Слава богу, цел. Неделю ведь дома не был. Наталья! – Барыня позвала горничную. – Согрей воды и поставь самовар.

Впервые за несколько дней Потаповы сели ужинать всей семьей. Но не в том доме, что построил купец Федор Ермолаевич Потапов на берегу Волги близ пароходных пристаней. Тот дом, что и многие другие, сгорел дотла. А в старом двухэтажном, на Биржевой улице, где жили они прежде. До большого пожара, охватившего Селение, дом этот чаще пустовал. Потаповы собирались его продавать. Уже и покупатель был найден, а тут дело вот как обернулось. Шесть дней бушевал пожар, не щадя ни зажиточных горожан, ни бедноту. Но справились-таки люди со стихией, укротили.

– Силища-то какая у огня! Нагляделся я за эти дни! – сокрушался Федор Ермолаевич. – Дом-то наш не сберег от огня.

– Главное, что сам цел, – успокаивала мужа Анастасия Кузьминична, а у самой ком в горле стоял от слез, которым она ни в коем случае не хотела давать волю.

– Цел-то цел, – вздыхал Федор Ермолаевич, – а убытков сколько понес. Вот, только днями новая партия леса пришла с верхов. Все погорело. Все. Одного хлеба, приготовленного для отправки в Персию, около трехсот тысяч четвертей погорело. Много людей без крова остались. Заново все отстраивать придется… Вы-то как все эти дни без меня жили? Страшно небось было?

– Страшно, Федя! За тебя переживали очень. Огонь-то как полыхал. Еще немного и через мост перекинулся бы. Церковь-то Казанская дотла сгорела. Отсюда видно было. А наш-то дом совсем рядом. Если бы и его лишились, где жили тогда? По дороге, когда сюда ехали, нашу повозку остановил какой-то мужик, попросил вывезти из горящего квартала женщину с двумя малыми детками. Мы привезли их сюда. Идти-то им некуда. Я поселила их в комнате для прислуги. Женщина вроде неплохая, пособляет Наталье по дому. Говорит, казенные крестьяне они.

– Их избы все погорели, – подтвердил купец. – Пусть живут. В беде людям помогать надо.

Намыкав в эти дни лиха, не переставая думать о семье, Игнат решил пойти наугад в ту сторону, куда увезла чужая повозка его домочадцев. Но так и тянуло его еще раз посмотреть на дымящиеся руины избы. Тяжело было у Игната на сердце. Все выгорело дотла. Лишь печная труба, возвышавшаяся над пепелищем, напоминала о прошлой жизни. От избы не осталось ничего. Где жить? С нуля начинать – не осилить…

– Никаноров, – услышал он совсем рядом чей-то голос.

Игнат повернул голову на зов. На соседнем пепелище возился его сосед Митяй.

– На пожарище пришел посмотреть?

– Да уж, – отозвался Игнат, – только смотреть-то не на что.

Он ступал по обугленным, еще не остывшим доскам своего бывшего дома, стараясь найти хоть что-то, что могло уцелеть во время пожара. Подошва его сапога уперлась во что-то острое. Игнат разгреб пепел. Под ногами была