Галина Петреченко - Рюрик

- Ты уж прости, что мы так бесцеремонно ворвались в твой Радогостов уголок, - виноватым тоном произнёс Бэрин и ласково улыбнулся княгине. Совет племени разрешил миссионеру из Ирландии поговорить с тобой о христианстве, но только в моём присутствии. Как ты смотришь на это?

Эфанда пришла в себя. Оказывается, заседал совет, а она ничего об этом не знает. А Рюрик?..

- А Рюрик знает об этом? - беспомощно пролепетала Эфанда, всё ещё не предлагая присесть столь редким гостям.

- Знает, - спокойно сказал жрец и одну за другой пододвинул к печи три табуретки.

- Давайте посидим у огня, посумерничаем, - мирно предложил Бэрин и первым сел прямо напротив топки, в которой и днём и ночью поддерживался слабый огонь, обогревавший одрину княгини.

Справа от себя жрец посадил Эфанду, а слева - лицеприятного, зрелых лет проповедника Акинфа.

- Я не понимаю, зачем нужен этот разговор, ведь Рюрик и слышать не хочет о христианстве! - воскликнула Эфанда и смущённо посмотрела на Акинфа.

Ирландец промолчал. Он внимательно всматривался в лицо молодой женщины, как будто проверял, насколько его впечатление сходно с тем, что говорили о дочери вождя Верцина Бэрин и другие.

- И уж если… Руцина в своё время не смогла убедить Рюрика в необходимости принять христианство…

- Да-да, княгиня! - с жаром перебил её Бэрин, не давая ей договорить. Ты повторяешь слова советников своего мужа. Мы думали точно так же, как и ты, но Акинф всё же хочет побеседовать с тобой сам.

Бэрину было приятно сидеть в этой тесной, маленькой комнатке, где всё выдавало, что здесь живёт молодая женщина, любимая своим мужем: и множество безделушек; и пояс Рюрика, оставленный им накануне; и тот неуловимый аромат свежести, смешанный с запахом сухих трав, который волнует и будоражит мужчину.

- Хорошо, - согласилась наконец Эфанда и, не отводя взгляда от проповедника, сказала: - Пусть тогда он сначала ответит на мой вопрос!

Акинф, тряхнув чёрными кудрями, спускавшимися у него до плеч, тихо рассмеялся и, словно проникнув в мысли маленькой княгини, спросил:

- Какой вопрос изволит мне задать княгиня? Эфанда слегка смутилась: она ещё не привыкла к такому обращению; опустила глаза, как бы собираясь с духом, и спросила о том, что её больше всего мучило, когда она думала о Христе:

- Отчего Бог Отец стал отцом-убийцей своего сына? Бэрин приподнялся с табуретки:

- Ну, Эфи, нельзя же так… толковать!

- А я ждал именно этого вопроса от неё, Бэрин, - спокойно возразил ирландец и тихо попросил: - Не мешай ей узнать всё то, что мучает её мужа.

Эфанда вспыхнула.

- Рюрик знает ответ на этот вопрос. И я могу ответить на него сама.

Акинф удивлённо посмотрел на ожесточившуюся маленькую женщину и растерянно кивнул ей головой.

- Бог предал сына своего Христа и не пощадил его, чтобы примирить с собою народ, который враждовал с ним, а затем он сделал этот народ особо избранным, - на память, но волнуясь от необычайности спора, проговорила Эфанда.

- Так! Всё правильно, - подтвердил Акинф, пристально вглядываясь в порозовевшее лицо Эфанды.

- Так ли уж правильно? - сознательно обыграла ответ ирландца недоверчиво и насмешливо княгиня.

Ирландец, которому была понятна её насмешливость, утвердительно кивнул головой.

Эфанда встала. Бэрин никогда не видел её ещё такой рассерженной. Но и в гневе она не позволила себе ни одного резкого движения, ни одного резкого слова.

- Ты считаешь, что можно предать своего сына? Мой отец - вождь Верцин потерял в битвах четырёх своих сыновей, но он был рядом с ними. Я не могу поверить, чтобы он смог предать их, сколь бы ни важна была причина для этого. Ваша же вера допускает предательство, причём самое позорное предательство отцом своих детей. - На глазах у Эфанды навернулись слезы. Так чего же вы хотите от Рюрика? И ты, Бэрин, тоже допускаешь это?!

Эфанда не могла уже стоять на месте. Ей стало душно. Она отвернулась от своих собеседников и отошла к окну. Бэрин тяжело поднялся с табурета, подошёл к маленькой женщине и осторожно погладил её по плечам. Княгиня, отстраняясь от этой отеческой ласки, нагнулась и распахнула створки окна. В комнату ворвался свежий морской ветер.

Наступила тишина. Акинф сидел сгорбившись на табурете. Волнение рарожской княгини передалось и ему. До чего же упрямы эти рароги-русичи, один Бог знает! Можно подумать, что нет у них большего греха, чем предательство! И кто в это поверит? Да и о каком предательстве идёт речь? Акинф поднял голову и тихо сказал:

- Княгиня, Бог Отец не мог предать своего сына. Эфанда, всё ещё не поворачиваясь, передёрнула плечами. Непонятно было, то ли она озябла от холодного ветра, то ли приняла слова проповедника за уловку.

- Бог Сын бессмертен. Человек не мог его убить. Бог Отец знал это.

Эфанда широко раскрытыми глазами смотрела на миссионера, и вдруг стон вырвался у неё из груди:

- И ты хочешь сказать, что Христос не страдал, когда римляне распинали его на кресте?

Акинф с сожалением посмотрел на молодую женщину:

- Ты так молода и прекрасна, княгиня. Ты ведаешь многие тайны природы, но ты ещё плохо знаешь законы человеческой жизни. Пока тебя никто не предавал! Но это тебя и только пока! Трудно проникнуть в суть наших поступков. И неизвестно, каково будет следствие, если даже знаешь причину. И так пугающее тебя слово "предательство" тоже многосмысленно… Эфанда гневно прищурила глаза:

- Да-да, вот в этом, во многосмыслии, вы, ирландцы, преуспели! И вам непереносима мысль о том, что есть ещё и неподкупные…

- Эфанда, - сурово напомнил ей Бэрин, - ты уходишь от самого главного вопроса…

Эфанда вспыхнула, но сдержалась. Сосредоточиться на самом главном вопросе сию минуту было так трудно.

- Хорошо, - горячо и взволнованно сказала она. - Тогда я повторю свой вопрос: "Разве Божий Сын не страдал, когда римляне истязали его?"

Акинф, не смутясь, твёрдо ответил:

- Страдал!

- Ну вот! - торжествующе воскликнула Эфанда. - Как же тогда это понять?

Акинф жестом пригласил княгиню рарогов присесть. Эфанда повиновалась, а ирландский миссионер всё так же спокойно и твёрдо продолжил:

- Все мы, живущие на этой грешной Земле, страдаем. Вот и люди вашего племени…

- И что ж, ваша вера возводит страдание в закон? Но я не хочу страдать, я хочу радоваться жизни! - прервала его Эфанда.

- Страдания, как и испытания, посылает человеку Бог, - уверенно изрёк Акинф, выдержав напряжённый взгляд Эфанды.

- Наши испытания приходят вместе с германцами. Это они убивают и грабят, жгут и насилуют, - гневно отбивалась Эфанда.

Но Акинф был спокоен.

- Христос, которого много раз предавали: и Иуда, и апостол Пётр, простил врагов своих. Он ушёл смиренно. Ибо зло несёт зло, а насилие - насилие. И так без конца. Кто-то же должен разорвать эту цепь.

- Я понимаю, - сочувственно проговорила Эфанда, - Но зачем же в жизни Христа на Земле было столько печали и мрака? И нас вы со своей верой хотите повергнуть в этот мрак?

- А ваши боги сумели сделать жизнь племени беспечальной, радостной? В вашей жизни только свет и нет мрака? - Глаза Акинфа блеснули, он выпрямился, и лицо его стало строгим.

- Я же сказала, - холодно ответила ему Эфанда, - наш мрак - это наши враги. И кто-то очень умело натравливает их на нас… Рюрик же изо всех сил старается бороться с этим мраком.

- Если бы мы были столь богаты, - перебил её возмущённо Акинф, - что могли бы с помощью войны убеждать людей в силе своего Бога, то мы не посылали бы никуда своих проповедников! - Он встал, выпрямился, отошёл от Эфанды и жёстко произнёс: - Ты умна, княгиня, а потому наберись терпения и выслушай следующее откровение Христа.

Эфанда согласно кивнула ирландцу головой, и тот, закрыв глаза, медленно, останавливаясь на каждом слове, произнёс:

- Кто убог, тот и есть мой верный раб и мудрый тем, что не ищет сомнения в истине моей. Только такого и поставлю господином над домом его!

Эфанда встала и засмеялась:

- Может быть, верный слуга Христа напомнит ещё одну притчу? - Акинф недоумённо посмотрел на неё. - Или мне самой поведать легенду о Вавилонской башне? - всё так же смеясь спросила Эфанда и вдруг резко оборвала свой смех. - Может, ты и прав, Акинф. Пожалуй, все наши беды оттого, что мы слишком самонадеянны. - Она произнесла это таким растерянным голосом, что стало видно, как сама испугалась своих слов.

Акинф затаил дыхание. "Неужели маленькая княгиня и до этого нашего с ней разговора старалась постичь истину Христа? Если это так, то она многого стоит… Как бы мне заставить её до конца открыть свою душу?" - лихорадочно думал миссионер и ласково смотрел на рарожскую княгиню.

- Да, княгиня, люди не всесильны и никак не могут смириться с этой истиной, - тихо проговорил он и протянул к ней руки.